Похититель бессмертия - Таран Хант

44. Сестры, государственные тайны и целая толпа жутковатых «детишек»

Огнеглазка спала. Вот так запросто легла и спокойно уснула, зная, что вокруг лагеря собрались «дети». Просто невероятно!

А насчет Индиго я сомневался. Он лежал на боку и дышал очень ровно, но не так, как дышат во сне. Дремал, может быть, но в настоящий крепкий сон не проваливался: видно, недостаточно доверял нам, людям.

А может, просто не мог уснуть, зная, что «дети» таращатся на нас из темноты, как на витрину с сэндвичами. Если так, я его вполне понимал.

Я уселся там же, где и спал, примерно посередине между лестницами вниз и наверх. Постукивал фонариком по колену, размышляя… Как именно караулить? Надо просто пялиться на этих тварей так же, как они на меня? Или прогнать? На каком их количестве пора будить союзников, чтобы те их перебили и мы могли унести отсюда ноги?

Не то чтобы я очень хотел видеть, как этих «детей» убивают. Да, Огнеглазка предупреждала – в случае чего действовать без колебаний. Да, они выглядели жутко, теперь я уже никак не мог принять их за настоящих детей. И все же сходство было достаточно сильное, чтобы содрогаться, представляя, как дубинка Огнеглазки размозжит маленькую головку.

Справа зашуршало. Я обернулся, посветил: тощее бледное «дитя» юркнуло вниз по лестнице, в луче фонарика мелькнула только голая спина. Добежав до нижней площадки, оно засело в углу, обхватив руками колени, и подняло на меня глаза.

Выходит, подобралось достаточно близко, прежде чем я заметил. Обернулся обратно к лестнице наверх – тамошние «дети» стояли на прежнем месте, не шелохнувшись. Как будто чего-то ждали. И тоже не отрываясь глядели на меня.

Пять минут спустя я снова развернулся, посмотрел вниз. «Ребенок», что прятался на площадке, уже стоял посреди лестницы, подняв голову. Глаза на бледном лице были большие-большие и черные-черные.

Когда я смотрел на них, они тоже глядели на меня. Но когда не смотрел, кожей чувствовал их взгляды. И трудно было определить, что хуже. А еще – стоял ли вон тот именно на этой ступеньке или успел спуститься ниже, пока я не видел? Или я плохо посчитал, сколько между нами было ступенек? Долго пытался сообразить, не отводя от них взгляда, пока не вспомнил о тех, что внизу. Резко обернулся – черные глаза все так же неотрывно следили за мной.

По большей части «дети» не двигались с места, но нервничал я от этого не меньше. Да и, опять же, не любил ждать.

Индиго одного уже прогнал. И я встал на четвереньки, намереваясь… не знаю, погрозить им кулаком, что ли. Но стоило мне шевельнуться, как они бросились врассыпную. Я же в разы больше каждого из них, уныло подумал я, садясь обратно. От этой мысли почти стало стыдно.

Так я и сидел, вертя в руках фонарик и размышляя, скоро ли остальные проснутся. И тут слева как будто босая нога шлепнула по полу.

Я дернул фонариком, и в луче мелькнуло белое лицо: один из «детей» пробрался в лагерь. И теперь застыл на месте, не сводя с меня глаз и слегка приоткрыв рот, так что виднелись тупые края молочных зубов.

Я быстро развернулся и обнаружил, что на лестнице появились еще трое. Расселись там на корточках, словно лягушки, и дружно таращатся, нагоняя жути.

А тот, что замер слева, остался на месте. Ближе, гораздо ближе, чем мне хотелось.

Все, подумал я, хватит. Нечего дожидаться, пока они подползут совсем близко. Не ровен час, еще на коленки залезут. И обхватят своими ручонками, мягкими и холодными, как у трупа. Как там учила Огнеглазка? Ах да, точно.

Я несколько раз вдохнул-выдохнул, собираясь с силами. И услышал, как слева, там, куда не падал луч фонарика, кто-то сделал маленький, осторожный шажок. Теперь еще ближе.

Я набрал в легкие побольше воздуха, вскочил на ноги и взревел.

«Дети» бросились наутек. Я рванулся в их сторону, так что они еще ускорились, заскрежетав ногтями по ржавым ступенькам и визжа от ужаса. Я еще фонариком им вслед посветил, и они припустили так, словно за ними гнался сам дьявол: вот-вот схватит за грязные лодыжки, вопьется в тонкие шейки.

Наконец я развернулся обратно. Мои спутники сидели и молча смотрели на меня. Тамара выражением лица смахивала на строгую учительницу, которая сейчас потребует от меня сочинение в пятьсот слов с рассказом о том, как я пришел к такому решению и почему оно неверное. Индиго смотрел так, словно он в принципе не привык многого ждать от людей и все-таки я каждый раз разочаровывал его по новой.

– Извиняюсь. – Собственный голос показался мне очень тихим. Особенно после вопля, которым я прогнал падальщиков. – Они просто… ну я… всякий раз, как ни оглянусь, они опять поближе подкрались. Вот и не выдержал.

– Надо идти, – сказал Индиго.

– Может, они хотели в карты с тобой сыграть? – предположила Огнеглазка, вскидывая на плечо сумку.

* * *

– Да, меня они тоже нервируют, – сказала Тамара. Мы одолевали лестницу за лестницей, платформу за платформой и понемногу приближались к центру корабля. – Но их было всего четверо или пятеро, а нас трое. С таким раскладом они бы точно не напали.

Я начинал осознавать, что стал жертвой хитрой оптической иллюзии. Да, шахта и снаружи поражала своими гигантскими размерами. Отсюда, изнутри – тем более, но все-таки она не уходила вверх бесконечной широкой трубой, как мне показалось снизу. Она имела форму длинного конуса, и чем выше – тем у́же становилась.

С одной стороны, это было хорошо: нас не ждали впереди бесконечные мили лестниц. С другой – с каждым витком ступеньки становились круче, а площадки меньше. Шахта продолжала сужаться – еще немного, и начнется сплошная винтовая лестница, уже безо всяких площадок.

Не то чтобы меня радовала эта перспектива.

– Тамара, они все глядели на меня, – сказал я.

Но шахта не только сужалась: с каждым футом подъема искусственная гравитация в ней слабела. На «Безымянном» не было современного антиграва, только допотопная центробежная «сила тяжести». Соответственно, чем ближе мы подбирались к центру корабля, тем меньше она на нас действовала. Значит, в центре вообще исчезнет. А эта сила, как бы она там ни называлась, – останется. Меня уже сейчас пошатывало на ступеньках, тело и глаза как будто стали не совсем согласны друг с другом насчет того, что такое «прямо». Что же будет твориться с головой, когда доберемся до центра?

– Они и сейчас глядят, – заметила Тамара.

– Не напоминай, а?

«Дети» отнюдь не желали ограничиваться лестницами, площадками и переходами. О нет: они то и дело выглядывали прямо из стен, шныряли там, как тараканы в прогнивших досках. Луч фонарика выхватил из темноты худое