Преступная история США. Статуя кровавой свободы - Лев Вершинин

Глава 27. Острова в океане

Всем, кто решит упрекнуть меня во «вторичности». Я в курсе, что на интересующие меня темы писали и Марк Твен, и О’Генри, и многие другие, в том числе и в Сети. Даже не просто в курсе, а активно пользуюсь их данными, делая дайджест для читателей, не имеющих времени освежать в памяти фельетоны Сэмюэля Клеменса и юморески Вильяма Сиднея Портера или искать в Нете специальные публикации. Иными словами, я не изготовляю ключики к открытым дверям и не ломлюсь в них, я просто предлагаю желающим заглянуть. И еще. Искренне удивлен стремлением некоторых собеседников приписать мне некую тенденциозность в отношении США. Дескать, я говорю, что они пытаются вырвать «испорченные страницы» из своей истории, а они вовсе не делают этого, напротив, все помнят, и им стыдно, и они каются. Верно. Каются. Вот, например, не так уж давно, 23 ноября 1993 года… Однако начнем с начала.

Цезарь и августы

Великий человек велик, независимо от того, тога на нем, овчинный тулуп, золоченый мундир или набедренная повязка. Камеамеа I, вождь гавайского острова Оаху, соединил в себе таланты Наполеона, Кромвеля и Бисмарка. Еще дикарь (в европейском понимании), но дикарь гениальный, с прозрениями. Объединяя острова, он пользовался помощью европейских моряков, все чаще захаживавших «на огонек». Те, учитывая мощь туземного войска, вели себя прилично. Торговали, поставляли оружие, строили парусники, оседали, женились на девушках из высшей знати и плавно вливались в местную элиту. После прагматичного решения Великого Короля признать протекторат Лондона, наладились наилучшие отношения с Великобританией. Все чаще заплывали и американцы. Короче говоря, на карте мира неспешно проступали контуры нового государства.

Однако, как учит история, любой Цезарь лишь тогда чего-то стоит, когда вслед ему идет Август. Зулус Чака и мальгаш Адрианаманпуйнимерина ничем не уступали гавайскому современнику. Но наследники первого, ни к чему не стремясь, так и прожили весь XIX век повелителями полуголых воинов-пастухов, а преемники второго, достигнув кое-каких успехов, скатились в застой. Сыновья же Камеамеа не подвели. Покровительствуя миссионерам, они христианизировали острова, покончив с влиянием аристократии и жрецов. Активно привлекали иностранных советников. Обустраивали плантации хлопка и сахарного тростника. Была переведена на гавайский язык Библия, введена «правильная» система налогообложения, издан закон о свободной купле-продаже земли (сперва вождям, затем любому гавайцу, а позже и иностранцам). Возникла сеть бесплатных школ. Появились газеты на гавайском языке. В 1839-м король Кауикеаоули (Камеамеа III) подписал «Декларацию прав людей и вождей», начинавшуюся со слов: «Если, по воле Бога, кровь у всех народов Земли одинакова, значит, все люди равны» и гарантировавшую подданным свободу совести, вероисповедания и равенство перед законом, спустя год – «Конституцию Гавайского королевства». Начал работать совещательный (пока) парламент. А в 1852-м король, сундуками выписывавший книги из Европы, усмотрев некую сермяжную правду в трудах Прудона и прочих, утвердил новую конституцию, уравняв в правах всех островитян, даже китайских кули. Парламент разделился на две палаты, появился Верховный суд, решения которого были обязательны и для короля. Правда, позже Камеамеа V (Лот) демократию слегка урезал, введя образовательный и имущественный цензы, но и в таком виде ей аналогий не было.

Сумел Камеамеа III и упрочить статус своего королевства. Для многих белых гавайцы, при всех их успехах, оставались макаками. В 1842 году английский консул Чарлтон высек редактора популярной газеты «Полинезиец» за едкий фельетон. Разумеется, нахала выслали, после чего капитан британского корвета «Керисфорт», рассердившись, упразднил королевство. Однако король не стал звать подданных к топору, а пожаловался в Лондон, не пожалев денег на адвокатов. Дело изучили, признали Гавайи примером для подражания – и вернули королю власть, заключив с ним политическое соглашение. В конце второй трети XIX столетия Гавайи начали понемногу справляться даже с бичом островов – эпидемиями «импортных» болезней типа свинки, оспы и кори. Решая эту проблему, король Александр Лиолио (Камеамеа IV) открыл Королевский госпиталь и сеть бесплатных лечебниц, ввел обязательную вакцинацию, сам вместе с королевой сделав прививки для примера суеверным подданным. В целом страна процветала. «Сахарный» бум, «хлопковый» бум. Рабочих рук не хватало, пришлось завозить китайцев. Государство официально признали Дания, Япония, Швеция, Германия и Россия. А также США, при этом устами президента Захарии Тейлора заявившие о своих «особых правах» в этом регионе и (войдя во вкус после войны с Мексикой) втихую поощрявшие американских колонистов устроить на островах «новый Техас».

Правда, попытка некоего «Комитета тринадцати» сорвать в 1854 году коронацию принца Александра Лиолио, известного своим антиамериканизмом (в свое время, путешествуя по США, он, «цветной», столкнулся с таким расизмом, что запомнил это на всю жизнь), провалилась. Потенциальных инсургентов, в отличие от Техаса, было мало, так что европейски образованный, волевой, жесткий до авторитаризма, Камеамеа IV раздавил заговор в зародыше, после чего отношение его к янки, мягко говоря, не улучшилось. Зато на Англию он едва ли не молился, всячески ей подражал и пользовался взаимностью, так что «новые техасцы» ушли в подполье. Оживились они лишь после смерти бездетного монарха, сумев в декабре 1872-го добиться избрания на престол Уильяма Чарльза Луналило, родившегося в Штатах, считавшего себя «цветным по ошибке», а подданных открыто презиравшего. В связи с чем, когда «король-ошибка», процарствовав чуть больше года, умер, оплакивали его только янки, не успевшие отбить вложенные в проект деньги.

Веселый Король и другие официальные лица

Давид Калакауа, первый избранный монарх, не принадлежавший к династии Камеамеа, был добродушен, любил почести и красивую жизнь. Короче, легкая добыча для мало-мальски умелого охотника. Вскоре после избрания посетив США, он был встречен там с таким почетом, что подписал предложенный договор об инвестициях, «не заметив» оговорку, делавшую Штаты торговым монополистом. Более того, традиционный и весьма добропорядочный партнер королевства, оптово-закупочная фирма A&B без каких либо объяснений получила отставку. Контроль над экономикой получил некто Клаус Шпрекельс, бизнесмен из Сан-Франциско, к 1880 году продвинувший в премьеры своего компаньона, итальянского судовладельца Чезаре Морено. Излишне говорить, что в королевский карман обильно капало. Но коррупция началась такая, что гавайцы взбунтовались, вынудив кабинет уйти в отставку через неделю.

Однако дурное дело нехитрое. Чиновники брали пример с Веселого Короля, аппетиты которого росли не по дням, а по часам. В копеечку обошелся дворец Иолани, чудо света на краю земли, оборудованное вентиляторами, ватерклозетами и даже электрифицированное, чего не было еще ни в Белом Доме, ни в венском Шёнбрунне, ни в Букингеме. Немногим меньше стоили пышная коронация, роскошные еженедельные приемы и безуспешные попытки соблазнения соседних монархов идеей «Полинезийской империи» под эгидой императора Давида I. Расходы росли, росла и зависимость от США, и претензии американских плантаторов, понемногу занявших ключевые посты в правительстве. В 1884-м Конгресс США потребовал в виде бонуса уступить бухту Перл-Харбор. Однако, как ни странно, немедленного согласия не получил. При всем легкомыслии, совсем продажным король не был, о долге своем помнил и опасность усиления американцев сознавал. А потому начал принимать меры по привлечению иммигрантов – японцев, китайцев, европейцев (в первую очередь ехали португальцы), причем не пролетариев, а людей, способных стать опорой монархии.

Янки отреагировали мгновенно и с упреждением. Лидеры Партии Реформ (читай: американской общины) во главе с Лоррином Эндрюсом Тэрстоном, министром внутренних дел королевства, сформировав вооруженную милицию, именуемую «Винтовки из Гонолулу», 6 июля 1887 года ворвались во дворец и, приставив штык к груди монарха, заставили Веселого Короля подписать «Штыковую Конституцию», отдавшую острова во власть 2 % их населения. Азиатов лишили политических прав, оставив полноценными гражданами только американцев (без оговорок), европейцев (не менее трех лет проживающих на островах и имеющих какую-то собственность) и гавайцев. Кроме того, резко взвинтили имущественный ценз: от избирателя требовалось иметь годовой доход не менее 600 US$ (в 8 раз) или частную собственность, стоящую минимум 3000 US$ (в 20 раз). Все это автоматически лишало права голоса три четверти гавайцев и белых иммигрантов. Кроме того, отменялось монаршее право назначать членов верхней палаты парламента и распускать правительство. 20 октября 1887 года король подписал документ об уступке Перл-Харбора.