К морю Хвалисскому (СИ) - Токарева Оксана "Белый лев"

Девица улыбнулась, слегка покраснев. Посмотрела на Анастасия, потом зачем-то перевела взор на корму.

– Ну что ж, – проговорила она задумчиво. – Я бы с одинаковой радостью послушала и про Одиссея, и про Александра. Оба они были великими героями и вождями, хотя и жили в разное время. Однако я слышала, что и в наше время, и среди народа моего отца есть люди, оспаривающие их славу. Назвали же ромеи какого-то русского вождя Александром. Скажи мне, – повернулась она к Анастасию, – какие подвиги он совершил и за что получил свое гордое имя?

Молодой ромей поправил повязку на руке.

– Не мне, скромному служителю Асклепия, человеку мирному, судить о величии подвигов и, тем более, воспевать их, – сказал он смущенно.

– Искренность рассказчика и занимательность истории сгладят шероховатости повествования, – ободрила его Мурава.

Анастасий улыбнулся и унесся мысленным взором к скалистым берегам острова Крит.

– Вы знаете, что наш остров более чем сотню лет служил пристанищем берберских пиратов, – начал он свой рассказ. – С его берегов они совершали свои набеги на города империи, в его скалистых неприступных бухтах укрывались от преследователей. С тех пор, как возобновилась война, их рейды стали еще более отчаянными, а жестокость, с которой они учиняли расправы над мирными жителями, превысила все мыслимые пределы. Особенно преуспел на этом поприще некто абу Юсуф, грек по происхождению, ренегат, предавший веру и отчизну.

Новгородцы встрепенулись. Это имя они уже слышали. Тороп, покопавшись в своей памяти, припомнил, что вместе с каким-то, то ли ибн, то ли абу, но точно Юсуфом разбойничал на ромейском море Бьерн Гудмундсон.

– Абу Юсуф грабил и убивал купцов, используя для этих целей все возможные ловушки, которые за долгие века изобрело людское коварство и вероломство, осквернял и разорял храмы, пробивал гвоздями руки и стопы священников, дабы они рассказали, где сокрыта церковная казна. Словом, он свершал такие мерзости, о которых не поворачивается язык говорить.

– Упаси Господи от подобной беды! – осенил себя крестным знамением дядька Нежиловец.

– Против него неоднократно снаряжали морские экспедиции, но каждый раз ему удавалось скрыться от законного возмездия: он слишком хорошо знал побережье и имел своих людей едва ли не во всех портах Средиземноморья. Возможно, он и по сей день продолжал бы сеять ужас и разрушение, если бы судьба не поставила на его пути вашего соотечественника, позже прозванного Александром или Барсом.

Молодой ромей был вынужден ненадолго прерваться: послушать повествование пожелала вся дружина, и под полог набилось столько народу, что пришлось потесниться. Среди тех, кто подошел только что, был и боярин. Один Лютобор не покинул своего места: кому-то все равно следовало оставаться у правила. Анастасий подождал, пока все, кто собрался слушать, расположатся поудобнее, и продолжал:

– Хотя за голову абу Юсуфа была назначена награда, едва ли не превышающая стоимости награбленных им сокровищ, не ее Александр искал. Дело в том, что абу Юсуф оказывал покровительство одному перебежчику-северянину, на которого Александр имел зуб.

– Видно, здесь была замешана какая-нибудь бабенка! – с видом знатока встрял Твердята, к этому времени прибравший половину миски. – Я слыхал, в вашей земле красоток больше, чем мух на навозной куче!

– Я не знаю ничего об этом, – отвечал Анастасий уклончиво. – Впрочем, Александр внешним обликом мало чем уступал своему великому тезке. Говорили, сама императрица Феофано одарила его своей благосклонностью, хотя, я думаю, это всего лишь слухи.

От Торопа не укрылось, что при этих словах Мурава, которая, чтобы время даром не терять, во время рассказа чистила какой-то целебный корень, внезапно побледнела и поранила руку ножом.

Прочие ватажники, к счастью, ничего не заметили.

– Во дает! – плотоядно причмокнул Твердята, запуская в шевелюру перепачканную солью и рыбьим жиром пятерню.

– Сама императрица! – благоговейно протянул Путша, возводя глаза к небесам.

– Мы будем про абу Юсуфа слушать или баб досужих обсуждать? – недовольно осведомился дядька Нежиловец, и молодой ромей вновь вернулся к прерванному рассказу.

– Александр преследовал абу Юсуфа по всему Средиземному морю, пуская ко дну один за другим корабли его сподвижников, разоблачая портовых осведомителей, однако абу Юсуф оставался неуловим. Казалось, сами демоны морской пучины покровительствуют ему. Однако, ваш соотечественник не привык проигрывать, и уж тем более никто никогда не слышал, чтобы он отступился от задуманного. Абу Юсуфа он решил побить его же собственным оружием. Александр знал, что самой легкой и лакомой добычей пираты почитают одиночные торговые суда, и упросил одного торговца-афинянина уступить ему на время свой корабль. Часть своей дружины он переодел в одежду греческих матросов и охранников, других посадил на весла.

– У вас, ромеев, там обычно надрываются рабы, – заметил дядька Нежиловец.

– А чем он заполнил трюм? – поинтересовался Вышата Сытенич. – Не думаю, чтобы абу Юсуф польстился бы на корабль, который не выглядел бы груженым.

– В трюме тоже расположились воины. А для пущей достоверности в одном из портов туда погрузили бочки из-под вина, заполненные морской водой.

– А он был, похоже, отличным охотником! – позволил себе заметить Тороп, вспомнив, как сам с отцом по весне бил залетных гуменников, приманивая их прирученной гусочкой.

– Ну да! – проворчал дядька Нежиловец. – Ловить на живца! Да это план безумца!

– Или героя, – заметила боярышня, бросая восхищенный взгляд на корму.

– А если бы абу Юсуф разгадал его замысел да разом ударил из катапульт или каких других орудий, одним махом потопив корабль?

– Это исключено, – с уверенностью сказал Анастасий. – Александр слыл кормщиком, равным легендарному аргонавту Тифию или флотоводцу Македонского царя, моему земляку Неарху. Он проводил свою ладью между рифами там, где местные моряки ходить опасались. Он и на этот раз стоял у правила, отдавая команды, и уж, конечно, он постарался сделать так, чтобы абу Юсуф ничего не заподозрил.

Теперь уже Тороп почувствовал непреодолимое желание последовать примеру боярышни и бросить взгляд туда, где стоял наставник. Лютобор держал в руках тяжелое правило, следя за рекой и степью, лицо его было как всегда спокойно и непроницаемо, разве что румянец на скулах горел чуть ярче, хотя в этом могло быть повинно и ярое солнце. Но на один миг, когда русс думал, что его никто не видит, его черты преобразились, словно освещенные внутренним светом, и Тороп увидел совсем иного человека.

Облаченный в драгоценный доспех, увенчанный шеломом с золотой насечкой, он стоял у правила ладьи. Он вел ратников в бой, и они слушали его приказы, не дыша. Они, не раздумывая, шли на ладье по узкой, скалистой бухте, с улыбкой на устах прикидывались неумехами торговцами и закованными в железа рабами, заманивая в ловушку коварного пирата. Просто они верили в вождя и в его удачу.

– А что было дальше?

Путша так увлекся повествованием, что толкнул сидящего рядом Твердяту, опрокинув на товарища миску с остатками рыбы.

– Абу Юсуф заглотнул наживку. Увидев торговый парус, он бросился в погоню, с радостью наблюдая за царящей на палубе купца сумятицей, и взял его на абордаж, вернее, думал, что возьмет.

– Вот тут-то и началось самое интересное! – восторженно взмахнул руками Путша.

– Эт точно! – хохотнул Твердята, перегибаясь за борт и зачерпывая воды: следовало отмыть от рыбы если не себя, то хотя бы скамьи и палубу. – Хотел бы я увидеть лица тех, которые спустились вниз и застали там вместо прикованных рабов вооруженных ратников!

– А потом ударили те, кто прятался в трюме! – добавил Талец.

Анастасий с улыбкой смотрел, как его слушатели заканчивают повествование вместо него.

– Именно так оно и было, – подытожил он. – Когда абу Юсуф понял, что все потеряно, он попытался скрыться. Однако Александр его настиг и сразился один на один, а потом отослал басилевсу его голову. Вот после этой битвы он и получил свое гордое прозвище.