Магия крови - Тесса Греттон

Взбежав наверх, я бросилась к телефону в коридоре и набрала номер Венди.

— Силла?

— О, Венди, слава богу, это ты! — почти закричала я и села прямо на ковер, опершись рукой о стену и подтянув колени к груди. — Ты в порядке?

— Да, — свистящим шепотом ответила она. — Прости, но я не хочу, чтобы нас слышали мои родители. Они ни о чем не знают.

— Мисс Трип, наверное, собирается им звонить.

— Черт, чтоб она… — Я услышала, как хлопнула дверь, после чего Венди заговорила еще тише. — Ты-то сама в порядке?

— В порядке.

— Отлично.

Мне надо было рассказать ей правду. Я хотела все объяснить. Но разве я могла? Во всяком случае, не стоило этого делать по телефону. Но пока, по крайней мере, я должна была врать. Может быть, потом я покажу подруге, как действует магия. Венди заслуживает лучшего, чем недомолвки и откровенное вранье.

— Прости меня, Венди, — произнесла я.

— Да все в порядке. Наверное, у тебя уровень сахара понизился или еще что… Мне надо идти, Силла.

У меня сжалось сердце.

— Ну хорошо, я позвоню тебе позже или завтра утром.

— Конечно. Я… просто мне надо поспать.

— Спокойной ночи, Венди.

— Спокойной ночи, Силла.

Я повесила трубку, меня снова затошнило. Свернувшись в комок и уткнувшись лбом в колени, я старалась подавить слабость. Все сложилось хуже некуда. Венди, моя единственная подруга, боялась со мной разговаривать.

Глава двадцать девятая

Декабрь 1942 года

Филипп меня покинул. Я не смогла удержать его.

Он ушел, чтобы стать врачом на войне, которая никак нас не касалась. Нас, чародеев, живущих своей жизнью и никак не связанных с человеческими отбросами. Мне пятьдесят три года, но я выгляжу на семнадцать. Филипп, который родился за век до меня, который поднялся над всеми, тоже кажется молодым. Мы лучше, чем они! Они не заслуживают того, чтобы мы им помогали!

Прошел год с того момента, как он отплыл в Европу. Я снова приехала к Диакону, единственному человеку, который способен утешить меня. Меня мучает депрессия, но Артур каждый раз напоминает мне, что все когда-нибудь кончается. Он прожил века, и его кровь чиста и невероятно сильна. Он постоянно говорит, что Филипп одумается и вернется. Он всегда так поступает.

Когда я прихожу в ярость и неистовство, Диакон пускает себе кровь и превращает ее в нектар. Под канзасскими ивами он соорудил для меня будуар наподобие постели из цветов Титании[30]. Он дает мне и тень от солнца, и убежище от дождя, где тепло и спокойно. Мне жаль, что я так далеко от Филиппа, я чувствую, как смерть сотрясает этот мир, убаюкивая меня и усыпляя.

Несколько писем Филиппа полны меланхолии и скрытого гнева. Я не понимаю, как он мог, прожив так долго, продолжать верить в то, что люди хорошие. «Джози, мне никогда не смириться со смертью и болью, которые сейчас окружают меня, — пишет он. — Даже миллионы заговоров и заклинаний не помогут мне в этом».

А я пишу ему в ответ: «Прекрати свои попытки, Филипп. Пусть все идет так, как идет. Делай то, что можешь, ведь ты же не Бог».

«Если Бог существует, Джози, то, создавая каждого из нас, он потерпел неудачу».

Я хочу сказать ему: «Филипп, ты можешь не только превращать воду в вино, ты способен на большее. Так почему ты так переживаешь за Бога?»

Глава тридцатая

НИКОЛАС

— Расскажи мне о своей жизни, — попросил я, подвигая к Силле тарелку с куриными нагетсами и картофелем фри.

Флуоресцентный свет, заливавший ресторанный дворик, был ярким и раздражающим. Из-за него я постоянно мигал и щурился.

Всю дорогу сюда мы практически не разговаривали. Мы оба пытались забыть все странности этого дня, но нам, конечно, не удавалось. Что касается меня, я с нетерпением ждал того момента, когда мы очутимся в привычной обстановке торгового центра. Я не хотел, чтобы местом нашего первого свидания стал ресторанный дворик с грязными пластиковыми столами и дешевой едой, но после всех испытаний, выпавших на нашу долю, я решил, что сейчас не подходящее время строить романтические планы.

Силла улыбнулась:

— Я родилась и выросла в Йелилане. Здесь же закончу среднюю школу. Вот и все.

— Нет, не все. Что сделало тебя той, кто ты есть?

— Понятия не имею. А кто я? — лукаво усмехнулась она.

— Ну… ты потрясающая, изящная, твердая и решительная. Чуточку стервозная.

— Это мои качества, но не я.

— Ну хорошо, — произнес я, поколебавшись. — Ты — девушка, рискующая всем ради своей семьи. Девушка, которая верит ловким парням-охотникам только потому, что они мило улыбаются. — С этими словами я растянул губы в обворожительной улыбке.

— У тебя открытое лицо, — как бы между прочим заметила она.

— Чего?

— Раньше я думала, что у тебя открытое лицо.

— А теперь ты так не считаешь?

Она положила в рот ломтик картофеля фри и, проигнорировав мою последнюю реплику, спросила:

— Ну, а что ты можешь рассказать о своей жизни?

— Родился в Чикаго, там же вырос, среднюю школу закончу в Йелилане.

Силла засмеялась и закатила глаза.

— Давай сменим тему. Расскажи мне о своем самом ярком воспоминании.

Я почти сразу пожалел о своей просьбе. Силла немного побледнела, но, отложив салфетку, заговорила:

— Премьера спектакля «Оклахома!».[31] Я играла Эдо Энни, хотя и была в то время начинающей актрисой. Это было замечательно. Порой меня, конечно, охватывал нелепый страх, но с ним вполне можно было справиться. После спектакля, когда уже опустили занавес и актеры поклонились в последний раз, я, еще в сценическом костюме, вышла в фойе. Помню, пот струился у меня по вискам и макияж размазался. В зале еще не смолкло эхо смеха и ободряющих выкриков, и все эти звуки как бы образовывали огромный сгусток энергии, сопутствующий успеху. Там была мама, и она плакала от счастья. Папа обнял меня и сказал: «Мне, похоже, тоже надо будет приобрести ружье?» — Мечтательная улыбка исчезла с лица Силлы. — В спектакле отец Эдо Энни угрожает нескольким ее поклонникам ружьем. Его слова меня рассмешили. В какой-то момент я обернулась, и Риз буквально ткнул меня в лицо громадным букетом из роз. Они так замечательно пахли, были такими прекрасными. Красные, розовые, желтые, белые; были и мои самые любимые розы — темно-пурпурные. Сам Риз стоял рядом, сморщив нос и пытаясь сказать что-то, что соответствовало бы его положению старшего брата. В конце концов он лишь покачал головой и воскликнул: «Это было потрясающе, моя пчелка!» И там был Эрик. Он играл одного из ковбоев. И Венди, она тогда казалась проще, это потом пустилась во все тяжкие… Я никогда больше не ощущала такой прилив жизненных сил, как тогда, в огромном скучном рекреационном зале школы. — Она опустила глаза. — Кожа на голове зудела из-за жуткого синтетического парика, маленькие башмачки на ногах сдавливали мизинцы, но я этого не замечала. Все любили меня, и я знала точно, за что и почему. Это было истинное духовное единение.