Короткая победоносная война - Дэвид Вебер

Пьер не любил башню Хоскинс. Она напоминала слишком много эпизодов из его прошлого, а тот факт, что даже менеджер долистов при всем своем влиянии не мог обеспечить ремонт канализационной системы, приводил его в бешенство. Но это был его район столицы. Он контролировал голоса избирателей, проживающих в Хоскинсе, и его обязанностью было следить, чтобы они получали свою долю благ от системы социального обеспечения. Поэтому он был для них очень важным человеком, и это обеспечивало ему здесь такую защиту, которой даже Палмир-Леви не могла добиться… или сломить.

Пьер скривил губы, когда система управления направила аэромобиль в пустое внутреннее пространство башни и повела вниз по вертикальному скудно освещенному туннелю. Несмотря на физическую молодость, продленную пролонгом, его возраст все-таки составлял девяносто один год, и он еще помнил другие времена. Время, когда он пробивал свой путь из долистов, когда разложение не проникло так глубоко в Республику. Это было время, когда аварию в башне Хоскинс ликвидировали бы за несколько дней. А если бы обнаружили, что бюрократы, отвечающие за ее возведение, использовали некачественные материалы и нарушили инженерные правила при строительстве огромного здания с целью прикарманить огромные прибыли, то судебное разбирательство и тюремное заключение были бы неизбежны. Теперь никто об этом даже не беспокоился.

Он нажал крохотную кнопку, и воздушная машина вырвалась из цепких рук системы управления посадкой. Это было незаконно и практически невозможно, но, как и повсюду в Народной Республике, существовали обходные пути для имеющих деньги и желание пользоваться ими.

Он ушел резко в сторону, подвел аэромобиль к покинутой квартире на триста девяносто третьем этаже и посадил на террасу. Терраса не была предназначена для таких посадок, но именно для этого воздушный автомобиль был таким маленьким и легким.

Пришло время, подумал Пьер отключая системы аэромобиля, отремонтировать башню Хоскинс… помимо всего прочего.

Уоллес Каннинг вскинул голову, движение было быстрым и нервным. Его каблуки звонко щелкали на голом полу, эхом отзываясь в огромных пустых коридорах, будто за ним шагал невидимый легион. За последние три года у него было много подобных встреч, некоторые проходили и в более необычных условиях. От паники не осталось и следа, пульс тоже пришел в норму, едва в сердцевине раскатов глухого эха он различил звук одиноких шагов, вдалеке появилась полоска света.

Он пошел вдоль стены, наблюдая, как полоска превращается в прыгающий из стороны в сторону луч: по лестнице спускался человек. На полпути вниз луч ярко вспыхнул и прижал Каннинга к стене, и он отвернулся, защищая глаза от яркого света. Луч на секунду уперся в Уоллеса, а затем метнулся обратно, осветив валявшиеся на ступеньках куски штукатурки, упавшие с потолка. Наконец он допрыгал до подножия лестницы, вернулся к Каннингу, и Роб Пьер, переложив фонарик в левую руку, протянул вперед правую.

— Рад тебя видеть, Уоллес, — поздоровался Пьер. Каннинг с улыбкой кивнул в ответ.

— Я тоже, сэр, — ответил тот.

Было время, когда, назвав «сэром» простолюдина, будь он хоть трижды менеджером долистов, Каннинг бы подавился. Но те дни давно прошли, ибо Уоллес Каннинг пал слишком низко. Его дипломатическая карьера закончилась крахом и унижением, и даже его семья, кровно связанные с ним Законодатели не смогли спасти его от последствий. Хуже того, они даже не попытались.

Каннинг стал наглядным уроком, предупреждением для оступившихся. Его лишили места и положения, сослали в общежитие пролетариата, наподобие башни Хоскинс, запихнули в толпу тех, кто ежемесячно выстраивался в очередь на улице, чтобы получить базовое жизненное пособие. Они превратили его в долиста. Но долиста, очень непохожего на других. Его произношение и манера строить фразы, даже то, как он двигался, как смотрел на окружающих, — все выдавало в нем чужака в глазах его новых товарищей. Отвергнутый прежними знакомыми, он оказался в изоляции и среди тех, с кем его уравняли. Казалось, ему оставалось только ненавидеть и жалеть самого себя.

— Остальные уже прибыли? — спросил Пьер.

— Да, сэр. Я осмотрел помещения наверху и решил использовать теннисный корт вместо главной аудитории, потому что у корта нет стеклянной крыши, и мне пришлось только затемнить два ряда окон.

— Хорошо, Уоллес.

Пьер одобрительно похлопал молодого человека по плечу. Многие из так называемых лидеров, с которыми Пьер собирался встретиться сегодня ночью, несколько часов тряслись бы из-за такой ерунды, как перенос места встречи на сорок-пятьдесят метров. Каннинг же просто взял и сделал. Может, это и мелочь, но руководство и инициатива как раз и состоят из таких мелочей.

Каннинг повернулся, собираясь уйти, но рука, которая легла ему на плечо, заставила его задержаться. Он снова повернулся к Пьеру: даже странные тени на освещенном снизу лице не могли скрыть беспокойства его собеседника.

— Ты уверен, что готов к этому, Уоллес? — Голос Пьера был мягким, почти ласковым, но в нем звучала настойчивость. — Я не могу полностью гарантировать, что все эти люди на самом деле те, за кого себя выдают.

— Я доверяю вашей проницательности, сэр. — Каннингу тяжело было так сказать, а еще тяжелее было так думать, но все-таки он говорил правду. Он во многом все еще отличался от Пьера, но безоговорочно верил ему. Он заставил себя усмехнуться. — В конце концов, я знаю, что вы переманили на свою сторону по крайней мере одного шпиона Министерства госбезопасности. Хотелось бы думать, это означает, что вы переманили обоих.

— Боюсь, есть только один способ проверить, — вздохнул Пьер и обнял за плечи бывшего Законодателя. — Ну что ж, за дело!

Каннинг кивнул в знак согласия и отвел в сторону толстое полотнище, висевшее поперек огромной арки. Арка служила входом в низкий и широкий коридор между турникетами и окошками билетеров, и по нему Пьер проследовал за своим гидом в другой конец помещения, где висел такой же занавес из толстой ткани.

Каннинг и его отвел в сторону, и политик выключил фонарик, перед тем как войти в тускло освещенный зал. Голый пол делал звук шагов неестественно громким, в воздухе висел затхлый, нежилой запах покинутого дома. Да и само здание было похоже на громадный, гниющий изнутри ствол дерева. Тусклое свечение немногочисленных световых трубок указывало им путь, и они прошли по гулкому коридору, миновав баскетбольную площадку и покрытый толстым слоем пыли бассейн, к центральной части давно безжизненного спортивного комплекса.

Каннинг отодвинул еще одну занавеску, и Пьер прищурился. Оказывается, Уоллес ухитрился заменить лампы верхнего освещения, украденные местными обитателями сразу же после того, как теннисный корт перестал работать. Результаты его трудов превзошли все ожидания Пьера. Затемненные окна служили защитой этому свету, пряча его от постороннего взгляда, но огромный теннисный корт превратился в ярко освещенную сцену. Это было весьма символично — встретиться в разрушенном монументальном памятнике бесхозяйственности и коррупции, но рабочие бригады Каннинга сумели в самом его центре создать островок света и порядка. Они вытерли пыль и подмели, даже вымыли зрительские места, убрали отовсюду паутину — и это было символично. Несмотря на то что каждый присутствующий подвергался большому риску, здесь не возникло атмосферы тайного убежища и навязчивого страха, которые сопровождали встречи других подпольных групп.

Конечно, думал Пьер, пока они спускались между рядами сидений к ровному полю корта, паранойя и конспирация имеют право на существование, особенно в таких операциях, как эта, но в решительные моменты требовалось другое настроение. Если сегодня ночью он добьется успеха, окупится любой риск, которому они с Каннингом подвергли себя, готовя эту встречу и формируя умонастроения, сделавшие ее возможной.

А если не добьется, то они с Уоллесом, вероятно, очень скоро исчезнут.

Пьер спустился к площадке корта и прошел к небольшому столу, который Каннинг установил в центре. Более семидесяти мужчин и женщин смотрели на него со зрительских мест, и на каждом лице отражалась своя уникальная смесь беспокойства и возбуждения. Двенадцать зрителей в переднем ряду выглядели особенно напряженными, потому что только им из восьмидесяти членов Центрального комитета ПГП Пьер доверял настолько, что пригласил сюда.

Пьер сел на приготовленный для него стул и положил руки на столешницу, Каннинг встал у него за спиной. Пьер сидел молча, медленно оглядывая лица сидящих перед ним людей, ненадолго задерживаясь на каждом из них, пока не дошел до последнего. Только после этого он откашлялся.

— Благодарю вас за то, что пришли. — Голос его эхом отозвался в огромном помещении, и он криво усмехнулся. — Я понимаю, что это не самое удобное место для встречи, а также отдаю себе отчет, что рискую, собирая вас всех в одном месте, однако я чувствую, что это было необходимо. Некоторые из вас никогда прежде не встречались, но уверяю вас, я лично встречался с каждым, кого вы не знаете. Если бы я им не доверял, их бы здесь не было. Конечно, я могу ошибаться, но…