'Фантастика 2025-10'. Книги 1-31 - Макс Вальтер

естественное для любого подростка стремление привлечь к себе внимание. Подрастёт девочка и ума наберётся, а пока…

Пока лучше послушать её мать. Вот уж кладезь мудрости!

Настя весь вечер заворожённо смотрела на эту женщину и только диву давалась. Как могут в одном человеке умещаться две такие крайности: холодный расчётливый ум и безгранично доброе сердце?

Она не была похожа на Надежду Андреевну внешне или характером, но почему-то именно здесь, именно в этот вечер, слушая эту даму, Романова вдруг мучительно ощутила тоску по дому. Ей так захотелось увидеть свою маму, обнять её, поцеловать в щёку, уткнуться ей в плечо и сидеть так долго-долго, в тишине, потому что в такую минуту любые слова лишние.

Эти эмоции что-то разбередили в душе, и, уже вернувшись в комнату, Настя ещё долго не могла уснуть – ворочалась, вспоминала, думала.

Задремала она уже ближе к утру и проспала до полудня, но, кажется, никто её в этом упрекать не собирался.

Рыжая умылась, заплела косу и поспешно вышла.

***

Настя пока плохо ориентировалась в Орсевилоне, а из прислуги ей никто на глаза не попался, но она сочла, что и самостоятельно сможет отыскать комнату Эливерта. Романова редко плутала и легко находила дорогу даже в незнакомом месте. Во всяком случае, когда не была напугана до смерти, как в Ялиоле или Алру.

Внутреннее чутье и на этот раз её не подвело, вскоре она оказалась на первом этаже замка у той самой комнаты, где вчера они оставили атамана. Настя заглянула в приоткрытую дверь, уже знакомая ей Самир перестилала пустую постель.

– Ой, а где… – Дэини не успела закончить вопрос.

Служанка обернулась на голос, поспешно поклонилась.

– Милорд Элиол пройтись изволили. Вы гляньте его во дворе, миледи!

«Я думала он тут при смерти лежит, а он гулять ушёл!» – мысленно хмыкнула Настасья, растерянно глядя по сторонам.

– Вниз по лестнице, – по-своему поняла её Самир, возвращаясь к своим заботам.

– Благодарю!

Рыжая стремительно сбежала по каменным ступеням, распахнула тяжёлые створки двери…

Раскалённый летний полдень ослепил, ударил в глаза золотым блеском. Припекало так, что к вечеру, без сомнения, можно ждать дождя или даже грозы. Настя, щурясь на солнце, огляделась, неторопливо спускаясь с высокого крыльца.

Двор не пустовал в этот час: крестьянский люд без дела сидеть не привык. В тени крепостной стены долговязый мальчишка чистил лошадь. Под навесом три пожилые женщины перебирали какие-то стручки, вроде фасоли. В воротах о чём-то болтали две прачки, поставив наземь свои плетёные корзины с бельём.

– День добрый, солнце моё! – услышала Настя, едва её ноги ступили на горячие серые камни, которыми был вымощен двор. – Не проходи мимо!

Поглядев в сторону, она только теперь заметила небольшую скамеечку, приютившуюся меж двух огромных вазонов с розами, слева от крыльца.

Эливерт сидел на ней, привалившись спиной к шершавым камням. Выглядел он неплохо. Намного лучше, чем вчера, во всяком случае!

Правда, похудел и осунулся ещё сильнее. Хотя куда уж больше? И так тощий как…

«Не тощий, а просто… подтянутый», – мысленно одёрнула себя Настя.

– Так вот ты где! – приветливо улыбнулась она.

– Посидишь со мной? – Эл приглашающе похлопал по скамье.

– Разумеется! Я, собственно, за этим и шла. Тебя искала.

Настя смело опустилась рядом – отчего же не составить компанию, ведь здесь, на виду у стольких людей, можно не бояться, что они снова зайдут дальше, чем дозволено. Вроде и наедине, и поговорить можно, а всё-таки любопытные взгляды так и летят в их сторону.

Ещё бы – редко эта земля видит гостей!

Значит, можно не опасаться, что ситуация снова выйдет из-под контроля.

– Меня искала? – Эливерт удивлённо приподнял бровь. – Правда? Зачем?

– Странный вопрос. Узнать хотела, как ты, – развела руками Рыжая. – Ты же вчера чуть не преставился у нас на глазах. Я переживала.

Ворон посмотрел на неё внимательно и даже брови слегка нахмурил.

– Ты это всерьёз сейчас? Прям тревожилась?

– Смешной ты! Чему тут удивляться? Лучше скажи, как чувствуешь себя?

– Жить буду. Видишь, миледи Вилирэн меня даже на свободу выпустила. Сказала, воздух свежий на пользу будет. Я сюда, кстати, сам доплёлся. Если начистоту, то в глазах темнеет временами. Не думал, что докачусь до такого. Рана, вроде, пустяковая. Дэини, да не смотри так! Я не жалуюсь вовсе. Обошлось, и ладно. Я просто… не привык как-то, чтобы за меня беспокоились. Миланейя… разве что… Она всегда ворона посылала, если опасалась, что меня пришили где-нибудь. А так… никому никогда до меня дела-то не было.

– Ой, не заливай! – ухмыльнулась Рыжая. – Хочешь, чтобы пожалела тебя? Так куда ещё больше! Я и так всю ночь не спала. Эл, забудь те времена, когда ты был один! Мы все – твои друзья. Неужели ты не видишь, что каждый из нас готов сделать всё, что угодно, чтобы тебе помочь?

– Вижу. И не забуду, поверь! – кивнул атаман. – И ты, стало быть, так по-дружески за меня волновалась, что аж не спала? Верится с трудом – солнышко-то уже как высоко…

– Так вот, до рассвета глаз не могла сомкнуть, а потом сон одолел, только теперь проснулась, – невозмутимо ответила Дэини. – И сразу побежала друга проведать!

Эливерт усмехнулся каким-то своим мыслям, покосился на неё.

– Ты сегодня чудо как хороша, друг мой!

– Подумаешь – всего-то смыла дорожную грязь да платье надела! – кокетливо улыбнулась Настя. – Как легко стать красавицей в глазах мужчин, достаточно штаны на юбку сменить.

– Нет, не в этом дело. У тебя сегодня глаза сияют как-то особенно… Что-то произошло?

Романова посмотрела в высокое пронзительно-синее небо, на чуть поникшие от жары бархатные бутоны роз, на двор вокруг, покачала головой.

– Мне просто очень хорошо здесь. Удивительное место! Как будто здесь всё родное какое-то. Рана вот только твоя. Если бы меня не огорчало твоё состояние, я могла бы сказать, что совершенно счастлива.

– Здесь даже дышится иначе, – кивнул, соглашаясь Ворон, внезапно поддержав её сентиментальный настрой. – Волшебный замок Орсевилон.

– Только знаешь… Вчера мне было ещё и горько. И хорошо, и больно. На меня вдруг ностальгия такая нахлынула! Я поэтому тоже уснуть не могла. И про тебя думала, и ещё про дом, про маму. Я ведь больше никогда туда не вернусь. А от этого чудится, всё там было