Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

— Зачем?

— Я им скажу, чтобы поскорее сил набирались, — серьезно ответила она.

— Она правда может… что-то такое, — пробормотала я. — С животными общается, во всяком случае. И, помню, лучший герцогский пес то ли отравился, то ли кость сожрал, помирал, одним словом, но Ири что-то сделала, и он пошел на поправку…

— Уговорила, — подсказала она. — Я быстро, правда! И я не подойду к колодцу, ни за что! Но вы со мной не ходите, я не могу при других!

— Только очень быстро, — после паузы разрешила я. — И чуть что — кричи, будто тебя режут. Ты умеешь, я знаю.

— Я туда-обратно, — заверила Ири, схватила душегрею и шаль, отперла дверь и выскочила наружу.

Ирранкэ молчал.

— Так лучше, — сказал он. — Там… не для детей зрелище.

— Тогда не медли, — попросила я. — Ты же услышишь, если Ири позовет?

— Конечно. Смотри…

Зеркало снова затуманилось под его рукой, а потом прояснилось.

Фея лежала на берегу озера, длинные волосы стелились по траве, будто стекали в воду серебристыми ручейками, а обнаженное белое тело казалось изваянным из драгоценного мрамора — в герцогском саду есть такие статуи. Только статуи не стонут и не всхлипывают, когда их ласкают умелые мужские руки, сильные и при этом чуткие…

Я знала, как это бывает.

Вот только… Глупое сравнение, но я видела однажды, как старый мастер настраивал клавесин одной из дам и проверял звучание: он брал ноту за нотой, и если чувствовал фальшь, что-то подправлял в недрах инструмента и проделывал это снова и снова, пока не добивался идеального звучания, чистейших аккордов… Других я тоже видала — взять хоть музыкантов из герцогского оркестра!

Так Ирранкэ вел себя со мной: поняв, что я ничегошеньки не умею, он взял дело в свои руки, как виртуоз берет незнакомую скрипку, и осторожно и бережно подстраивая, добился гармонии…

Но вот с феей — с феей он поступал так, будто просто сел за чужой инструмент. Не грубо, нет, но… равнодушно. Он действовал мастерски, это даже я могла оценить, но не пытался получить идеальное звучание, просто играл заученную пьесу, умело и выразительно, без ноты фальши, но и без вдохновения.

Видимо, это было заметно только со стороны, потому что фея таяла от удовольствия и наконец, достигнув пика наслаждения, вдруг забыла прикрыть лицо и взглянула Ирранкэ в глаза, в собственное отражение.

И отшатнулась, загораживаясь руками, пытаясь отползти, отвернуться, да только позади было озеро, и она снова увидела свое лицо в чистой воде.

— Что с тобой? — с неприкрытой тревогой спросил Ирранкэ. На его плечах блестели капельки пота, волосы липли к влажной спине, а руки он украдкой вытирал о траву. — Госпожа?

— Не смотри на меня! Не смотри! — Фея перекинула волосы вперед, закрыв лицо, будто густой вуалью.

— Что я сделал не так?

— Ты не виноват… Просто… Это мое наказание, — прошептала она. — Раз я никогда больше не увижу своих родных, то и моего лица не увидит никто. Раз именно я раскрутила веретено судьбы слишком сильно и оборвала нить, теперь до скончания века стану пытаться смотать ее обратно…

— Спряденное обратно в кудель не превратишь, как ни старайся, — серьезно сказал Ирранкэ, взяв ее за руку. На пальцах феи сочились сукровицей незаживающие раны. — Зачем ты мучишь себя, если виновата не ты? Тебя обманом вынудили к предательству, любовь твою вывернули наизнанку, где же здесь твоя вина?

— Мне всего-то и нужно было держать язык за зубами. — Она потянулась за одеждой, и Ирранкэ подал ей платье. — Но… я не удержалась. Я так не хотела расставаться… Я думала — пускай хотя бы память обо мне останется в этом мире!

«Твое желание сбылось», — ясно читалось по глазам Ирранкэ.

— Если бы я могла вернуть их… — прошептала она. — Но не могу. Я даже наказать ту алийку не сумела — не хватило сил достать ее! Я бы бросилась в пустоту, но…

— Что?

— Я же поклялась владычице запереть дверь, когда мы отбудем, — сказала фея. — Я не могу исполнить клятву, ключ утерян! Кто знает, куда подевала его эта… эта… Может быть, ты знаешь? Хотя бы слышал об этом?

— Только легенды, — покачал головой Ирранкэ. — Где сам ключ, я не имею представления. А почему дверь непременно надо запереть?

— Я сама не знаю точно. Говорили, что если мы открываем… вернее, взламываем их сами, то это не страшно. А вот те, что открыты ключом, опасны. Я же показывала тебе, сколько там всего! И сквозь незапертую дверь могут прорваться… — Она помолчала. — Кто угодно. Крылатые. Орды дикарей. Неведомые существа из того безначалия, куда канули мои родные. Океанская волна, которая затопит все кругом…

— И ты… сумеешь это остановить?

— Нет. Думаю, не сумею, — ответила фея, отворачиваясь. У нее была нежная беззащитная шея, и я чувствовала желание Ирранкэ взять и покончить со всем одним ударом, но он еще не узнал всего, что хотел. Да и не убить так фею, я уж поняла. — Но я хотя бы… хотя бы…

— Проживешь жизнь не зря? — помог он, и она кивнула. — Но как запереть дверь, если, ты сказала, ключ сломан?

— Не сломан! Он прирастет обратно, если вернуть его на место, а потом достаточно повернуть его в обратную сторону и вынуть. Правда, искать другую дверь потом придется веками… — Фея осеклась и умолкла. — Ты что-то знаешь, верно? Ты знаешь, где ключ!

— Я ведь сказал, я слышал только легенды. — Ирранкэ поднял свою рубашку и расправил ткань.

— Нет… я чувствую! — Она повернулась, прикрывая лицо рукой с зажатыми в ней прядями волос. — Ты…

Взгляд ее упал на замысловатый рисунок на плече Ирранкэ, как нарочно, вспыхнувший на солнце серебром.

— Ты… Ты…

— У моей прародительницы был похожий, — видно было, что Ирранкэ устал сдерживаться, — у меня не настолько сложный. Но и ты уже не прежняя. Много ли пряжи успела размотать, любуясь своим отражением? Впрочем, зачем я спрашиваю, и так ясно…

— Постой!

— Хочешь сказать, что я не смогу уйти отсюда? — тихо спросил Ирранкэ. — Я в твоей власти?

Она передернулась, обхватила руками плечи и замерла.

— Я не твой, — произнес он еще тише. — И никогда им не был.

Он простер руку над успокоившейся озерной гладью. Он уверял, что колдовать не может, но, наверно, в чертогах феи был способен кое на что…

«Мои пальцы запутались в ее волосах, лепестки жасмина липли к губам, а запах… этот запах! Никакие духи не сравнятся с ним!

У нее родинка на щеке, маленькая, а губы обветренные — она кусает их, когда задумается, дурная