"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— По-разному, — вздохнул муж. «Ты вот что, — я Романа Михайловича, — он тонко улыбнулся, — в Кремле видел, на обед к нам приедет, Ксения Борисовна с матерью на богомолье в Лавре, ну и сестра моя с дочкой, вместе с ними. Так что зять мой нынче вдовец соломенный, пусть хоть, домашней еды поест. Ну и поговорю я с ним, конечно, — Федор поднял бровь.

Лиза приняла дочь от Пети, и, оправив на ней бархатный, синий, в цвет глаз сарафан, застегнув крохотную соболью шубку, ответила: «Посмотрю, чтобы не мешал вам никто. Вы идите, — она кивнула на мыльню, — я Марью мамкам отдам, и принесу вам одежду чистую».

— Да мы бы и сами, — запротестовал, было, Петр, но Лиза, поднявшись на цыпочках, — двенадцатилетний сын уже был выше ее, — ответила: «Не каждый день-то вы дома бываете, Петенька, дай хоть поухаживаю за вами».

Она посмотрела вслед мужу и сыну, что шли через чистый двор к новой, срубленной прошлой осенью мыльне, и вздохнула: «Господи, и не скажешь ему, что не след мальчика-то на войне держать, Петя, хоть и большой, а все равно — ребенок еще».

Федор Годунов оторвал глаза от огромной карты, что была расстелена на столе, покрытом персидским ковром, и озабоченно спросил: «Как вам, Роман Михайлович?».

Сэр Роберт Пули усмехнулся про себя: «Ну, если в Стамбуле я свыкся с Рахманом-эфенди, то и тут уже пора». Он внимательно осмотрел карту и спросил: «Вы же хотели еще план Москвы сделать, ваше высочество?».

— Помните, — красивое, еще совсем, детское лицо царевича расплылось в улыбке. «Хороший у него английский стал, — подумал сэр Роберт, — с акцентом, но хороший. Все же умен царь Борис, умен и дальновиден, ничего не скажешь. Сейчас раздавим этого самозванца, и все будет хорошо. Что там Теодор говорил — мой старый знакомец так и бродит где-то на юге, народ на бунт подбивает? И с ним тоже расправимся».

— Ну конечно, помню, ваше высочество, — мягко ответил сэр Роберт, и, взглянув на весеннее, зеленоватое, вечернее небо за окном, на стаи птиц, что метались вокруг золотых куполов кремлевских церквей, подумал: «Скорей бы Мэри из этой лавры вернулась, а то домой даже идти не хочется — так тоскливо».

— Вот он, — царевич потянулся за свернутым в трубку чертежом, что лежал на столе.

— Ну, давайте посмотрим, — одобрительно сказал сэр Роберт, — не зря же мы с вами всю Москву для этого плана изъездили.

Выйдя потом на кремлевское крыльцо, он нашел глазами своего невидного, но резвого жеребца. «Хороши кони у Теодора, — подумал сэр Роберт, вскакивая в седло. «Все же молодец он, — как вотчины ему вернули, сразу лошадьми занялся, мне же говорили, что лучше его деда знатока на Москве не было». Он потрепал гнедого по холке, и, выехав на шумную, заставленную торговыми рядами Красную площадь, как всегда, полюбовался Троицкой церковью.

— Вот тут Теодор со своим учителем и встретился в первый раз, — вспомнил сэр Роберт, выезжая на широкую Воздвиженку.

— Жалко, конечно, что умер уже этот Федор Конь, великий все же был архитектор, один Белый Город чего стоит. И Теодор тоже, — вместо того, чтобы строить, — воюет. Мог бы сидеть в своей Италии, никто его обратно на Москву не гнал. Ну да человек он такой, конечно, а впрочем — любой из нас, то же самое бы сделал, — сэр Роберт постучал, и, подождав, пока перед ним отворят ворота усадьбы, — въехал во двор.

День был постный, поэтому после бочонка икры, ухи и пирогов с визигой принесли чиненых гречневой кашей лещей.

— По-простому, — одобрительно заметил сэр Роберт, разливая водку. «В Кремле все больше, десять перемен, пока встанешь из-за стола, и день пройдет. А готовят у вас все равно лучше».

— Холопы-то со времен матушки кое-какие остались, — Федор потянулся и выпил сразу полстакана водки, — а она, хоть женщина и мягкая была, по щекам никого не хлестала, а все равно — у нее не забалуешь. Ну и я такой же — конечно, вначале батогов пришлось кое-кому отведать, зато теперь — все знают, кто тут хозяин».

— Марья, я смотрю, уж и говорит хорошо, на Пасху ей год был? — спросил сэр Роберт.

— Да я сам удивился, — улыбнулся Федор, — как я после Добрыничей домой приезжал, в феврале еще, — только лепетала, а сейчас, — уж и не угонишься за ней.

— Надо было вам после Добрыничей добить этого мерзавца, — мрачно сказал сэр Роберт, — сделали бы тогда это, сейчас бы не пришлось людей терять. Тех, что Семен Годунов с ядом в Путивль, к нему в ставку отправил, — арестовали.

Федор со вкусом выматерился и добавил: «Надо было бы нам не под Кромами сейчас сидеть, а в Путивль идти, ну да впрочем, как ты знаешь, войском не я командую, а князь Мстиславский, — он не закончил и махнул рукой.

Сэр Роберт потянулся за икрой и спросил: «Что там Болотников? Все еще обещает народу землю и волю?».

Федор усмехнулся. «Как сам понимаешь, после Добрыничей мы там, на юге народ к порядку призвали. Пришлось и повесить кое-кого, и деревни сжечь, что к самозванцу переметнулись.

Ну а Болотникову это только на руку, — мол, под незаконным царем вы страдаете, идите к законному государю, он и рабство отменит, и землю даст».

— Вот возьмет и отменит, — мрачно сказал сэр Роберт. «И право, Теодор, что за дикость-то?

Если бы царь Борис рабство отменил, думаешь, народ бы бежал к Болотникову, или к авантюристу этому?»

Федор оглядел стол и пробормотал: «Ну, вроде наелся. А рабство, дорогой мой зять — я говорил тебе уже, сидел бы я на престоле царей московских, все было бы по-другому. Да только не видать его мне. Погоди, сейчас велю еще кваса принести и чернильницу с пером».

Сэр Роберт посмотрел на шурина и подумал: «А ведь и, правда — у него-то прав на престол больше, чем у Бориса, все же кровный родственник царя Ивана. А у этой Марии Старицкой — еще больше, жаль только, что никто не знает, где она. Да умерла, наверное, в первый раз, что ли, царь Иван свои обещания не выполняет?».

Федор закрыл дверь на засов и, откинувшись на спинку кресла, закрыв глаза, — стал диктовать.

— И как ты это все запоминаешь? — собирая потом грамоты, удивился сэр Роберт.

Федор все не открывал глаз, а потом, чуть улыбнувшись, ответил: «Я, дорогой зять, могу все башни Белого Города начертить, — хоть сейчас. У меня с детства так, и у Стефана тоже. Ну, я же тебя водил в мастерскую к нему перед обедом, показывал иконы, что он сейчас пишет».

— Жалко, что только иконы, — грустно сказал сэр Роберт.

— Я его в Европу увезу, — пообещал Федор, — разберемся со всем этим, дай время. Завтра донесения отправляешь?

Сэр Роберт кивнул и улыбнулся: «Очень удобно, что все это через священников делается — что тут, что в Новых Холмогорах. Даже Семен Годунов, со всей своей проницательностью, — никогда не догадается».

— Ну да, — Федор выпил квасу и продолжил: «А то не хотелось бы рядом с тобой на плахе лежать, тем более, что Борис Федорович уже собирался меня туда отправить. И вот смотри, — смешливо добавил мужчина, — я знаю, что это по его приказу Митьку убили, ты это знаешь, — а все равно — для России лучше, чтобы Годунов на троне сидел».

Сэр Роберт помолчал и поднялся: «Отец нашего общего знакомого когда-то мне сказал:

«Ставь благо страны превыше своего». Ну вот, — мужчина помолчал, — так оно и получается, Теодор».

Проводив зятя, он постоял немного на крыльце, глядя на тонкий, золотистый серп луны. Где-то поблизости лаяли собаки, и меделянские кобеля, которых ночью выпускали на двор, вдруг тоже завыли. Федор поежился, и, поднявшись наверх, заглянул к сыновьям — те спали спокойно, Степан — положив щеку на свой альбом.

Федор улыбнулся и, осторожно вынув его, убрал в сундук.

Марья тоже сопела в колыбели — крепко, свернувшись в клубочек. Он перекрестил девочку, и, раздевшись, зевнув, устроился рядом с женой. Лиза повернулась, и, обняв его, прижавшись к нему всем телом, сказала: «Завтра спи, пожалуйста, до обеда, я детям велю, чтобы не будили тебя».

— Только если ты тоже никуда вскакивать не будешь, — рассмеялся Федор. «Покормить ее, — он кивнул на Марью, — отпущу, и все, поняла?».