Шурик - Повелитель травы - Александр Клыгин

— Но сейчас это будет быстро и безболезненно, — улыбнулся Сэм.

— А в случае моей победы я получу все это, и мне не придется делить мой мир с таким дерьмом, как ты, — съязвил Шурик.

— Грубо, — пробормотал Сэм. — Грубо и пошло. Недостойно продвинутого мага.

— Зато соответствует действительности, — сказал Шурик.

— М-да, вот ведь молодежь пошла, — повторил Сэм. — Ну, ладно. Я хотел отложить это на крайний случай, но… так и быть. Вот, смотри.

Кавказская пленница

Дядя Сэм взмахнул рукой — и перед Шуриком возникла голограмма. У обкуренного мага отвисла челюсть. Это была она… Нет никаких сомнений, это была она. Ее призрак Шурик видел в своих самых радужных снах. Ее лицо он тщательно пытался вспомнить, просматривая тысячи фотографий на разных сайтах сети. Воспоминание о ней шевельнулось в душе Шурика, когда он увидел Самиру в офисе сэра Эльдорадо.

Шурик глядел на трехмерный образ девушки, пока слезы не покатились по его щекам. Он быстро моргнул, опасаясь, что если закроет глаза, она навсегда исчезнет из виду и сотрутся из памяти даже воспоминания о ней.

Он знал ее много жизней подряд… Они вместе встречали рассвет у египетских пирамид. Вместе гуляли по лестницам Мачу-Пикчу — в те времена, когда эти древние развалины были самым прекрасным городом на свете. Однажды они нашли друг друга в буддийском храме Ангкора[9] — теперь уже мало кто помнит, что где-то когда-то была такая страна. Как-то раз они удостоились чести побывать на одной из вечеринок Людовика Четырнадцатого в Версале. И тогда, последний раз… все собрались в доме Альфреда в Лос-Анджелесе, Фрэнк Синатра пел для звезд Голливуда…

Так близко и так далеко. Маленькое кафе в Праге, черные стульчики с изящными спинками. Белые домики испанской деревни, как куски сахара в желтой долине под палящим Солнцем. Парижские улочки, каналы и гондолы в Венеции… Великолепие Тадж-Махала в Индии. Неприличная для европейцев роскошь дворцов древней Аравии… И та горная деревня где-то на Кавказе, что Шурик недавно видел во сне. Наконец, он вспомнил, почему та горная деревня была так мила его сердцу…

— Вижу, ты узнал ее, — голос Сэма вклинился в сознание Шурика, будто огромный фонтан жидкого дерьма прорвался в роскошный дворец.

Шурик почувствовал то же самое, что чувствовал разве что Зимний Дворец в Питере в 1917 году, когда в его комнаты ворвались пьяные и озлобленные пролетарии, круша на своем пути статуи, затаптывая роскошные ковры грязными сапогами — и все в таком духе… По крайней мере, если бы Зимний Дворец умел говорить, он рассказал бы много страшных историй.

— Заткнись! — прорычал Шурик.

Это было невыносимо — знать, что дяде Сэму известно о ее существовании. Было невероятно противно от того, что она и дядя Сэм вообще существуют в одном мире. Шурик предпочел бы тысячу лет воевать с дядей Сэмом и тысячу раз проиграть, лишь бы Сэм никогда не узнал о ней.

— Ну-ну, — елейным голосом пропел дядя Сэм, наслаждавшийся мучениями Шурика. — Не забудь, это я показал ее тебе. И стоит мне пожелать, как этот образ растворится.

— НЕТ! — выкрикнул Шурик.

— Вижу, ты заинтересован, — улыбнулся Сэм. — Но мне придется спрятать ее образ, чтобы мы могли продолжать нашу беседу.

Сэм взмахнул рукой — и голограмма исчезла.

Шурик чувствовал себя так, будто ему насрали в душу. И не просто насрали (к этому он уже привык с самого раннего детства), а проникли в самый потаенный уголок души, спрятанный от всех и даже от самого себя, — и наложили туда так много дерьма, что оно вырвалось оттуда, забрызгало изнутри всю душу и потекло изо всех чакр, прорываясь наружу.

Шурик понял, что Квазиморда чувствует каждый день, двадцать четыре часа в сутки. Нашему герою доводилось слышать красивые теории о том, что в будущем, когда все люди станут телепатами, ни у кого не будет секретов друг от друга. В теории очень красиво. Но если на практике это будет так, то лучше никогда не жить в подобном будущем.

Обкуренный маг попытался испепелить Сэма ненавидящим взглядом — и понял, что это бесполезно. Не было смысла…

Не было смысла пронзать его взглядом, не было смысла бросать ему вызов и сражаться с ним. Потому что Сэм уже победил…

Дядя Сэм победил. Ситуация была выстроена так, что дядя Сэм победил изначально — уже до рождения Шурика. И сохранит за собой эту победу даже после смерти обкуренного мага.

Сражаться с Сэмом — все равно, что плевать против ветра. Все равно, что пытаться остановить цунами волнорезом. Все равно, что разгонять облака мухобойкой. Все хитроумные магические построения и ритуалы, совершенные Шуриком, способны навредить Сэму не больше, чем комариный укус.

Все тщетно. Все бесполезно. Все равно, что пытаться оторваться от земли и взлететь без крыльев, без двигателя внутреннего сгорания и без хорошей дозы драггса. Все равно, что попытаться поспорить с законами Ньютона. То есть, попытаться-то конечно, можно. А смысл?

Шурик поднял глаза и взглянул на дядю Сэма. Вместо ненавидящего взгляда у него получился обреченный. Должно быть, так самоубийца смотрит на приближающуюся электричку. Возможно, так арабские камикадзе смотрели из кабины самолета на приближающийся ВТЦ 11 сентября 2001 года. Может быть, жители Хиросимы так смотрели бы на падающую атомную бомбу, если бы знали, что это атомная бомба.

— Ну вот, теперь ты будешь меня слушать, — проворковал дядя Сэм, расплывшись в улыбке. — Теперь нам есть, о чем торговаться. Итак, ты узнал ее. Ты искал ее всю сознательную жизнь — и ничего не нашел. А я нашел! Я знаю, где она. И никто, кроме меня, этого не знает. Ты прав, Шурик, ты можешь победить меня и получить все. Все, кроме нее. Потому что, если по какому-то случайному совпадению ты сможешь меня убить — ты никогда не найдешь ее. Я хорошо ее спрятал. Думаю, ты в этом не сомневаешься, зная, на что я способен. Ну, прямо Шурик и кавказская пленница!

— Она жива? — тихо спросил Шурик.

— А сам как думаешь? — усмехнулся Сэм. — Конечно, жива — до тех пор, пока мне это выгодно. Она марионетка. Я управляю ей. Захочу — и она выйдет замуж за какого-нибудь урода. И этим испортит себе жизнь. Захочу — она умрет. А захочу — и она достанется тебе. В награду за то, что ты станешь моим учеником и перейдешь на мою сторону.

Шурик отчаянно зарычал желудочным звуком.

— Подумай, — продолжал Сэм. — От нашей сделки ты выиграешь. Ты получишь все. Если же откажешься — проиграешь. Ты все потеряешь. Вот за этим я и вызвал тебя сюда — чтобы донести до твоего сведения всю эту немаловажную информацию. Ну что, Шурик, делай выбор. А чтобы ты не забыл, что на кону — смотри!

Сэм взмахнул рукой — и в воздухе снова повисла голограмма. Шурик смотрел и плакал, глотая слезы. С самого детства обкуренный маг не проронил ни слезинки — никогда. А теперь… Теперь слезы текли по его щекам ручьями. Слезы размывали ЕЕ образ перед глазами Шурика. Сглотнув комок в горле, Шурик одними губами прошептал, глядя на голограмму: «Прости меня! Прости меня, Моя Любовь!»

И зажмурившись, громко крикнул:

— НЕТ! Пошел ты в жопу, Сенька Герасимов! Чтоб ты сдох! Ненавижу тебя! Делай, что хочешь, но я никогда не стану тебе помогать! Можешь убить меня прямо сейчас, но я найду тебя в других жизнях. Я не знаю, что ты с ней сделаешь, но будь уверен — сколько бы тысячелетий не прошло, в каких бы декорациях мы с тобой снова ни встретились — я отомщу тебе за все! Если хоть один волос упадет с ее головы, я выпотрошу тебя, выпущу все твои кишки и остальные органы! Любой вред, что ты ей нанесешь, ты будешь смывать ведрами своей крови! И так будет тысячи, миллионы лет, до тех пор, пока я не уничтожу тебя, пока не заставлю тебя страдать в тысячи раз сильнее, чем я страдаю сейчас! И когда я решу, что ты достаточно помучился, я превращу тебя в ничто, так что даже пылинки от тебя не останется на просторах Вселенной!

— Ну, как пафосно! — пробормотал Сэм. — Такой талант пропадает. Знаешь, я почти жалею, что мне придется тебя убить!

Раздался громкий хлопок.

Задница коня

Шурик выбрался из кучи мусора, вылез из мусорного ящика. Оглядевшись, он узнал главный бомжатник Москвы — Курский вокзал.

Несколько бомжей медленно оглядели Шурика. Один даже сказал какую-то гадость. В прежние времена Шурик бы сильно обиделся — и наслал бы на них проклятье. Но не теперь. Уже не было смысла. Теперь Шурику было так хреново, что пробуждение в помойке казалось ему вполне естественным.

Тем не менее, отряхнувшись, Шурик вышел на Садовое Кольцо и медленно побрел по тротуару в направлении Таганки. Он шел мимо каких-то магазинов, встречные прохожие шарахались от него. Наверно, дядя Сэм постарался, придав Шурику вид и запах типичного московского бомжа. Надо было срочно добрести до дома и принять душ, затем выбросить старые грязные шмотки.