Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

о его местонахождении нет ни малейшего намека. Сохранились два письма Максу Плаумену, оба отправлены с Куин-стрит, и в одном из них Коммон вспоминает о визите в офис "Адельфи" незадолго до Рождества. Здесь, взбодренный традиционным блумсберийским гостеприимством - чашкой чая и сигаретой, Оруэлл начал провоцировать и заявил о своем намерении провести Рождество в тюрьме, в идеале - за разжигание костра на Трафальгарской площади. Коммона раздражало то, что он считал самодовольным позерством: подобные жесты казались насмешкой над реальной нуждой, которую он и его семья из рабочего класса знали. Возможно, это так, но есть также ощущение, что временами Оруэлл едва ли осознавал, какое влияние он оказывает на окружающих. Возвращаясь в Саутволд в машине Дейкинов после Рождества в Брамли, он провел всю дорогу на заднем сиденье рядом с семейной козой, подтянув колени к ушам, размышляя над томиком французской поэзии. Есть еще один странный, но бесконечно характерный взгляд на него в это время от девушки, чья семья жила в Лаймхаусе в начале 1930-х годов. Требовалась помощь по дому, и друг, живший в соседнем Роутон-хаусе - Оруэлл упоминает эти "превосходные" жилища в романе "Down and Out" - привел одного из своих сожителей с идеей устроить его на работу в качестве мужчины-обжигальщика. Этот человек, высокий, худой, прозванный Лорелом за слабое сходство со Стэном, закадычным другом Оливера Харди, и получавший полкроны в день, запомнился своей тяжелой работой - он, по-видимому, вымыл полы, почистил два наружных туалета и отполировал кухонную плиту из черного свинца, прежде чем ему сказали остановиться, - "сливовым акцентом" и изысканной вежливостью по отношению к своему работодателю. Только полвека спустя, наткнувшись на фотографию Оруэлла в книге, девушка смогла установить истинную личность Лорела.

Тем временем нужно было развивать карьеру. В письме к Плаумену, отправленном из Фьерз в январе 1931 года, говорится о "той статье" (вероятно, "Повешение", опубликованной в "Адельфи" в конце года), выражается интерес к "Двум Карлайлам" Осберта Бердетта и перечисляются некоторые книги, которыми интересуется Оруэлл (Индия, лондонские нищие, Вийон, Свифт, Смоллетт), а также содержится намек на то, что один из его материалов не прошел проверку ("Что касается рецензии, я, конечно, не могу позволить вам заплатить за нее. Это была плохая работа, и на этом все должно закончиться"). С другой версией "A Scullion's Diary", готовой к отправке в Кейп, он продолжал интересоваться репортажами с социальных окраин. Роман Лайонела Бриттона "Голод и любовь", , который он рецензировал в апрельском номере, хотя и был слабо написан, показался ему "любопытным монологом о бедности", хорошо описывающим "раздражающую" трату времени в жизни на уровне прожиточного минимума. На лето он снова приехал в Саутволд, и, похоже, его снова наняли Питерсы, так как дети помнили его рассказ о том, что он видел привидение в церковном дворе Уолберсвика ("мужская фигура, маленькая, сутулая и одетая в светло-коричневую одежду"), который упоминается в письме Деннису от середины августа. Письмо Бренде содержит интригующую информацию о том, что он заработал "около 220 фунтов стерлингов" на своей "нынешней работе", не предлагая дальнейших подробностей. И все же, судя по письмам, сохранившимся с лета 1931 года, можно предположить, что его настоящая энергия была сосредоточена на Бренде.

Например, 13 мая, используя мадам Табуа, которая пополняла свой доход, давая уроки рисования в Сен-Феликсе, в качестве посредника ("Я намерен отдать это мадам Т... и постараюсь + найти время, чтобы занести это к ней завтра утром"), "дорогая Бренда" сообщает, что автор "ничего не читал, ничего не думал, ничего не делал", хотя у Оруэлла проблемы с соседскими кошками, которые приходят в сад на Куин-стрит, чтобы выкопать морковь. Шесть дней спустя план поехать на рыбалку срывается, когда доктор Коллингс, не зная о присутствии Бренды в экспедиции, вызвался поехать с ним ("Я не мог сказать ему, что у меня свидание с молодой леди - о, какую запутанную паутину мы плетем"). Чувствуя себя сегодня вечером в "самом невыносимом горе - не могу работать + не могу делать ничего другого", Оруэлл рассказывает, что собрал для нее букет нарциссов, но, не зная, как передать их Святому Феликсу, отдал миссис Карр. Два дня спустя следует еще одна записка с инструкцией "отменить предыдущие заказы", поскольку доктор Коллингс, узнав, что она хочет присоединиться к ним на рыбалке, предложил отвезти их на своей машине.

Если в этих излияниях и есть что-то слабо комичное, то несколько раз в них звучит более жалостливая нота. Письмо, отправленное 9 июня после землетрясения на Доггер-Бэнк, толчок силой 6,1 балла по шкале Рихтера в восьмидесяти милях от моря, который сильно встревожил жителей Саутволда ("Я слышал, что люди бегали по парадной в пижамах, а другие выходили на улицу, чтобы уберечься от падающих домов"), призывает ее: "Теперь ты подвела меня дважды, ни в коем случае не забывай о следующем воскресенье". Три недели спустя, в записке, отправленной на следующий день после его двадцать восьмого дня рождения, "дорогая и самая любимая Бренда" знакомится с резюме своих финансовых достижений, в котором Оруэлл подсчитывает, что за предыдущие девять лет он заработал примерно 2360 фунтов стерлингов, подавляющее большинство из которых он получил во время службы в Бирме. Доходы от писательской деятельности оцениваются по адресу примерно в 100 фунтов стерлингов. В другом письме, без даты, но, вероятно, отправленном в начале июля, выражается надежда, что "твои ужасные друзья не придут, поскольку в воскресенье можно заняться разными интересными делами", среди которых посещение гнезда утки и, "если твои уставшие от танцев ноги выдержат", поездка в Блитбург на чай.

Именно Бренде, в июле, Оруэлл сообщил о том, что станет его самой масштабной экскурсией на сегодняшний день: поездка на хмелевые поля Кентиша, которая могла бы служить в качестве позднего летнего отпуска и одновременно источником высококачественных журналистских материалов. Было бы здорово, если бы она поехала с ним, - предложил он, - но, полагаю, ваш преувеличенный страх перед грязью помешает вам". Отправившись от Фьерзов 25 августа с четырнадцатью шиллингами в кармане, он провел ночь в кипе Лью Леви на Вестминстер Бридж Роуд, а затем переместился на Трафальгарскую площадь для двухдневного пребывания среди плавающего населения безработных. "Примите мой совет, - посоветовал он Деннису Коллингсу два дня спустя, - никогда не ночуйте на Трафальгарской площади". Многие детали этой эскапады впоследствии были перенесены в центральную часть романа "Дочь священнослужителя". По его словам, условия были "вполне комфортными" до полуночи, после чего стало слишком холодно, чтобы спать. В 4 часа утра он раздобыл