Уравнение со всеми известными - Наталья Нестерова

Анна годилась Елизавете Витальевне в дочери. Но уважение к возрасту и почитание былых заслуг точно так же могли разрушить служебную иерархию, как и панибратство с подчиненными. В центре восемьдесят процентов сотрудников были старше Анны, и она уже не смущалась, распекая их. Они — ведомые, она — ведущая.

— В штатное расписание гинекологического отделения мы включим должность вашего заместителя, Елизавета Витальевна, — говорила Анна. — Подумайте над кандидатурой и тем, какие из своих организационных обязанностей вы на него переложите. Далее. В медицинском заключении мы напишем правду, сформулировав языком, понятным только специалистам. Александр Семенович, поговорите с родственниками, объясните им их права. При необходимости подключайте меня. Деньги, внесенные за ведение беременности и операцию, естественно, вернуть. У кого-нибудь есть ко мне вопросы? Нет? Тогда я прошу задержаться Ольгу Ивановну, а остальные могут быть свободны.

Конечно, можно было всыпать Ольге по первое число в присутствии всех. Но это дешевый прием — смотрите, какая я принципиальная, подружку по стенке размазываю.

Ольга решила, что Анна ее выгораживает, прикрывает, и заговорила, как кран водопроводный отвернула — быстро, без пауз, взахлеб:

— Ой, Анька, я тебе так благодарна! Ты себе не представляешь, что я пережила! Эта девица сама меня умолила кесарить. И Никитина знала, только не посмотрела тетку, все ей некогда. Я что, виновата, что ей вечно некогда? Ты не переживай, они в суд не подадут — семья ботанических особей. Пусть радуются, что мать с того света вернули. И деньги назад получат. Они их два года копили. Ань, может, заключение все-таки подправить? Ну какая теперь разница? А у меня репутация подмочится. Я прямо трясусь вся. Ты меня переведи на ординаторскую ставку пока, а когда все утрясется — обратно. Я так изнервничалась, что месячные раньше времени хлынули, представляешь? В отделении — клубок змей. Внешне все сю-сю-масю, а за спиной про меня шушукаются. Если бы не ты, они бы давно меня сгноили.

Анна слушала Ольгу и думала о том, что их, собственно, связывает? Институтская дружба, которая случилась, потому что койки в общежитии стояли рядом? Ольгина поддержка в трудные времена? А ведь не было ее, поддержки. Анна хотя и плохо помнит, что творилось тогда вокруг, но были только лица сестры, Веры и Ирины.

Коротенький звонок переговорного устройства.

— Анна Сергеевна, — сказала Настя, — к вам Вера Николаевна Крафт.

Легка на помине.

Вера отчаялась писать письма Анне: отвечать той не хватало ни времени, ни умения. Они изредка перезванивались. Анна подняла трубку:

— Алло, Вера?

Но звонок сорвался. Ничего, Вера перезвонит.

— Ольга, — сказала Анна задумчиво, — а тебе не жалко ребенка, которого ты погубила?

— Конечно, жалко. Но, Ань, когда их по полтора десятка в день вытаскиваешь… Это не профессионально — жалеть, на всех жалелки не хватит.

— Не профессионально, говоришь. Самая большая беда, Оля, что ты выбрала и получила профессию врача. И для тебя беда, и для пациентов. Руки у тебя плохие, и голова забита чем-то, к медицине отношения не имеющим.

— Положим, не тебе судить, — огрызнулась Ольга, — ты вообще недоучка.

— Но я людей не лечу. Скальпель в руки не беру и рецепты не выписываю. Права на это не имею.

— А я имею.

— И это очень плохо.

— Ань, ты что, против меня?

— Красивые у тебя сережки, Оля. Ольгин цвет лица, только-только вернувшийся к розовому, вновь стал пунцовым.

Вошла Настя и увидела, как Ольга Ивановна сняла серьги и положила их на стол.

— Возьми, — сказала Ольга.

Анна жестом намеренно задержала Настю и закончила эту сцену в присутствии секретаря. Если бы Настя проговорилась кому-нибудь, что Анна берет взятки драгоценностями, на ее авторитете можно было бы ставить крест. А теперь Настя разнесет по клинике другое.

— Мне эти сережки очень дороги, потому что их муж подарил. Я бы у тебя их втридорога купила. Но после тебя носить — противно. Забери сейчас же: самое большое, что я могу сделать для тебя, Оля, — подписать твое заявление об уходе по собственному желанию. Я сделаю это против совести, потому что тебя следовало бы гнать отсюда и вообще из медицины поганой метлой. Уходи. Настя, что ты хотела сказать?

— Андрей Васильевич Распутин звонит десятый раз. Кажется, он на том конце уже съел телефонную трубку. Говорит, по личному вопросу. Ольга Ивановна, вас проводить? Что вы сидите? Анна Сергеевна сказала, что вы можете быть свободны.

— Еще пигалицы твои будут мне указывать. — Ольга схватила сережки и выскочила из кабинета.

— Настя, — улыбнулась Анна, — ты у меня работаешь секретарем, а не вышибалой. Давай этого Распутина.

У Андрея Васильевича или у его родных какая-то проблема со здоровьем. Анна несколько раз в день отвечала на подобные звонки. Часто люди не могли заплатить за лечение, тогда организовывалась спонсорская помощь или работали в убыток центру. Но Анна никому никогда не отказывала.

— Слушаю, Андрей Васильевич! Извините, что раньше не могла с вами поговорить. Что у вас стряслось?

Вместо привычных “у нас такая беда”, “на вас вся надежда”, она услышала неистовый ор:

— У меня стряслось? Вы смеете еще задавать подобные вопросы? Ваша мораль, мораль так называемых новых русских безнравственна! Кто позволил вам использовать в своих корыстных интересах ни в чем не повинных людей?

— Андрей Васильевич, что вы говорите? — поразилась Анна.

— Если у вас умалишенный муж, то моей вины в этом нет. И никто не давал вам права выставлять меня в сомнительном качестве. Это унизительно! Ваша выходка привела ко многим проблемам. И я заставлю вас отвечать за них.

— Прекратите истерику! — Анна тоже повысила голос. — Объясните мне, в чем дело?

— Не прикидывайтесь! Вам все хорошо известно. Я потребую опровержения! Я его уже требую! Суды у нас, слава Богу, еще существуют. И вы будете отвечать в суде за оскорбление моей чести и достоинства. Именно так я расцениваю этот пасквиль.

— Андрей Васильевич, если вы немедленно не объясните, о чем говорите, я положу трубку.

— Я говорю о фото в журнале, как вы могли бы догадаться.

— В каком журнале?

— В бульварном! Там, где я красуюсь в обнимку с вашими детьми и назван вашим мужем. У меня, между прочим, крепкая здоровая семья и дети! Собственные дети! Как я буду смотреть им в глаза?

— Какой кошмар! — проговорила Анна. — Я не видела статью. Я разберусь и перезвоню. До свидания.

Она положила трубку. Хорошенький сегодня денек! Что эти бумагомаратели написали? Анна выскочила в приемную.