Ночь падающих звезд. Три женщины - Яннауш Дорис

«Да, язык у него подвешен, у моего летчика — капитана корабля. Вечно он в рейсах. Перед ним весь мир, ему не знакомо, как мне, настоящее одиночество…»

Уж что-что, а эта воздушная жизнь ей известна: сама была стюардессой, прежде чем вышла замуж за Ларса. Знала же, что за семейная жизнь между этими взлетами — посадками — взлетами. Конечно, зачем Ларсу дети? Он и так счастлив. А ее самая заветная мечта — родить ребенка, любить его, не чувствовать себя одинокой, знать, для чего живет…

— Итак, — тихо сказала она, — желаю тебе хорошего полета.

Она попыталась улыбнуться, вышла из машины и направилась в сторону клиники, с горечью думая о том, сколько раз уже проходила здесь исследования. Пожалуй, уже шестое… Два общих обследования, два продувания труб, диагностическая чистка. А теперь они займутся маткой… Все это не столь уж и страшно, лишь бы был результат. В свои тридцать пять она готова претерпеть все что угодно, только бы, наконец, забеременеть. Ведь возраст уже поджимает…

«А что если вся причина все-таки в Ларсе?» — думала она, входя в вестибюль гинекологической клиники.

Тина прижала колени к животу, но это не помогло — страшная боль внизу продолжала резать все сильнее.

Она вспоминала о вчерашнем вечере, об этой свинье, своем родственнике.

Она была в Гермеринге на две рождения у сестры Сони. Было застолье, несколько бокалов шампанского, много смеялись. Вот и получилось, что упустила последний автобус в город. И оставаться тоже было нельзя: братец Роланд, временно поселившийся с семьей у нее, уже успел там порядочно насвинячить. И тогда свояк Вольфганг предложил подвезти. А по пути вдруг остановил машину на обочине и решительно запустил руки к ней под пуловер. Наглец, а еще муж ее сестры! Хорошенькое дельце… Тина врезала ему так, что у того, небось, мозжечок задрожал, у этого Казановы. Она тут же выскочила из машины. Было так гадко, противно, словно она отравилась воздухом, которым вместе с ним дышала в машине…

Казалось, целая вечность прошла, пока она, уже среди ночи, нашла, наконец, такси. И все это под дождем, с мокрыми ногами в легких туфельках, даже без зонтика, в апреле…

Оказавшись дома, в своей квартирке под крышей, она тут же приняла горячую ванну, приготовила грог, быстро забралась в постель. Но ничего уже не помогло.

Когда утром она посмотрела на часы, было восемь двадцать — уже пора идти на лекцию профессора Штеттера. Но эта проклятая боль!..

Тина приложила руку ко лбу — горячий как плита. А самочувствие все хуже и хуже. Об университете уже не может быть и речи. Нужно к врачу. Она попыталась встать, но тут же упала на колени. И тогда стала вызывать «скорую помощь».

Через двенадцать минут машина приехала. Слава Богу, от этих болей она уже теряла сознание… Так ее доставили в клинику.

Почти час пришлось ей просидеть в приемной, прежде чем настал и ее черед. Потом эти заполнения карточек. Данные. Имя? Дата рождения? Кого следует извещать в экстренных случаях? Ваш страховой полис?

— Я в частном порядке.

— Видите ли, в палатах второго класса у нас в настоящее время нет мест.

Ирина согласно кивнула.

Да, об этом ее предупредили еще утром по телефону. Ей оставалось в первый или в третий класс, или перенести срок лечения. Но всякие переносы были бы для нее невыносимы.

Поэтому она тут же решилась определиться в палату третьего класса, учитывая, что в первом она располагалась бы в отдельной комнате, а ей совсем не улыбалось оказаться совершенно изолированной в больничной палате. И когда она вступила в отведенную ей трехместную палату, то была разочарована, так как все койки оказались свободными.

Ирина выбрала себе койку у окна, распаковала свои вещички, вытянулась на одеяле и задумалась, а где может оказаться в это время Ларс. Посмотрела на часы — пятнадцать минут тому назад самолет должен был взлететь, значит, сейчас летит над Альпами…

Вдруг отворилась дверь и в палату ввели новую пациентку. Она была примерно Ирининого возраста и заливалась слезами.

— Это фрау Бекер. Она беременна и упала с лестницы, — сообщила сестра Агнес, ласково погладила ее по щеке и, стараясь утешить, добавила: — Не плачьте, фрау Бекер, все на этот раз обошлось хорошо. Ведь доктор Фляйшер вам твердо сказал, что ребенка вы ни в коем случае не потеряете, если будете точно следовать нашим предписаниям…

Однако эти слова, которые должны были утешить новенькую, подействовали на нее почему-то совсем наоборот: она не просто заплакала, а стала реветь как белуга.

— Картина ясная — двустороннее воспаление яичников. Ни о каком доме и речи быть не может! Мы вас оставляем здесь, — заявил доктор Фляйшер, и сделав какую-то отметку в больничном листке, передал его медсестре, помогавшей в это время Тине устроиться на каталке.

— И это надолго? — встревожилась она.

— На вашем месте я рассчитывал бы на две-три недели, — сообщил врач.

Он уже повернулся было, чтобы уйти, но, заметив испуганное выражение Тининого лица, мягко улыбнулся:

— Знаю, знаю… Хотя мы делаем все возможное, что бы нашим пациентам было здесь хорошо, вы не очень-то любите у нас задерживаться.

Но придется потерпеть!

Подойдя к двери, он снова обернулся:

— Постарайтесь все же получше распорядиться этим временем. Будто у вас дополнительный отпуск — целыми днями можно ничего не делать, полеживать на постели, читать книжки, слушать радио, беседовать с вашими соседками по палате. Тем более, что все расходы по вашему пребыванию здесь возьмет на себя больничная касса. — Доктор Фляйшер ухмыльнулся, ободряюще кивнул ей и исчез.

Сестра укрыла Тину одеялом, положила сверху больничный листок и из кабинета покатила ее к лифту, чтобы доставить новенькую в гинекологическое отделение.

«Ничего себе — дополнительный отпуск! — поежилась Тина. — Ха-ха-ха! Держите меня! Три недели проваляться в больнице?! Это в то время, как мы с Ритой послезавтра, и впрямь, должны были пойти на каникулы. И все это теперь побоку… Вот тебе и домик на Химзее, во владении Ритиного дяди. Боже, чего там только нет — целый пляжный участок, парусная лодка, сауна, набитый под завязку — для них двоих! — холодильник… Вот уж, действительно, наконец представилась возможность пожить в роскоши, всласть накупаться… А за все это на двоих с Ритой лишь простая обязанность — кормить пять кошек и выгуливать пса Гасси, да еще поливать цветы… И вместо этого вдруг загреметь в больницу! Да, попадись ей сейчас этот дорогой своячок, он бы так получил, что проплакал бы всю оставшуюся жизнь!»

— Словом, отпуск накрылся, — вслух резюмировала она и тяжко вздохнула. После чего сестра вкатила ее в палату.

Две женщины приветствовали ее молчаливым кивком. Одна, со светло-пепельными волосами до плеч, что лежала на кровати у дверей, была с заплаканным опухшим лицом и выглядела весьма уставшей от жизни. Зато другая, у окна, оказалась яркой элегантной блондинкой с тщательно уложенной прической. Она лежала, вытянувшись на кровати и закусив губы. Костюм, который оказался при ней — это отметила Тина, несмотря на все свои боли, — был определенно не дешев. К тому же настоящие драгоценности, а утренний халат темно-вишневого цвета, который лежал на спинке в ногах, был наверняка из чистейшего шелка!

«Как оказалась такая птица здесь, в третьем классе? — подумалось Тине. — Такой место в первом, такая совсем не для нас».

— Добрый день! — снова кивнув, приветствовала ее Ирина.

— Привет! — отозвалась она и, свалившись с помощью сестры на свободную кровать, тяжело уронила голову на подушку.

— Вы с собой ничего не взяли? Белье и прочее, — справилась сестра Агнес.

Тина покачала головой:

— Какое там! Еле доползла до телефона…

— В таком случае я вам сейчас принесу больничный халат и полотенце. Попытайтесь тем временем раздеться.

С этими словами она покинула палату, и трое женщин остались одни. Тина расстегнула пояс, молнию на джинсах и попыталась их стащить. Но режущая боль свалила ее.