Избранное. Из гулаговского архива - Анна Баркова

Мальчики сидят в карете, держатся за шнурочки, привязанные к стенке кареты и думают, что управляют (Толстой. «Война и мир»).

Наш каторжный тюремный быт был гораздо легче, приемлемее, организованнее и умнее московского семейного быта. Мы, арестанты, не грызлись так, как грызутся здесь в семьях.

Так называемые «друзья». Ночевать стало негде. У Гал. Гр. шипит баба-яга, ее мамаша, 74 лет. Дочь спит в ее комнате и ей мешает. Значит, надо уходить на улицу. Несколько ночей мне гарантировано у шизофренички, племянницы Коллонтай…

А дальше что? Дубенская? Очень «предупредительна», «заботлива», но привыкла жить одна. Екат. Гавр. с Анной Гавр. панически боятся соседей. Нина Горст… тоже, хотя больше полугода ночует у ней родственница, несчастная, бездомная женщина, которая строит себе хибарку комнат в пять за городом.

Нина Цар. (квартира в 4 комнаты), но как можно? Нар<одный> артист… отношения с ним щекотливые (ушел от семьи). «Как бы чего не вышло!» Конечно, этот нар<одный> артист и не пронюхал бы, что я ночевала в его <нрзб.> семье.

Ну и так далее.

Если В. М. в самый катастрофический момент отказалась прописать меня в своей комнате в Барыбине (комнате, которую она сняла для меня), чего требовать от других?

…так не поступила бы и Санагина, уж они стеснились бы как-нибудь и не побоялись бы.

Ек. Гавр. и Анна Гавр. помогали мне много лет, в самое тяжелое время, их не сужу.

Не терпя неудобств, легко быть добрым. А вот ты будь «человеколюбивым с неудобствами».

Я сама тоже не очень добра. Почему же я возмущаюсь? Несправедливо. Да, можно умереть с голоду и замерзнуть на улице в городе с шестью миллионами населения.

Ночевала и ночую у 1) шизофренички с котом, 2) у еврейки нормальной, но с головой, слегка трясущейся… пять кошек.

Вспоминаю с крайним сочувствием Стриндберга, ненавидевшего всякую четвероногую нечисть. Грязь, облака шерсти, вонь. Ад!

Но и за этот ад я должна быть благодарна людям и судьбе. А что дальше?

Во сне: сводчатый характер (у меня).

И «белая пытка»?

Евреи. Помочь могут гораздо больше и, так сказать, конкретнее, чем мои соплеменники. Удивительная способность у них сочинять себе работу. Как Господь бог — из ничего. Переводить иностранные стихи с прозаического подстрочника!!!

Великие творцы всеобщего бюрократизма и в частности бюрократизма в области культуры. Почему? Жизнеспособный, стойкий, очень реалистический народ и вдруг — бюрократизм! Так лучше можно прожить. Видимо, в нашу эпоху спрос на этакое сухо-отвлеченное от живой жизни пустословно-догматическое, канцелярски-оформленное. Спрос рождает предложение. И евреи, всегда и всюду первые уловители духа времени, немедленно бросаются на биржу и предлагают. А причины спроса на казенную отвлеченность? Бегство от реальности. Действительность подлинная слишком ужасна, она пахнет опасностями и неизбежной гибелью. Стараются этого не видеть. Сами создают благонамеренных призраков, набрасывают на зияющую бездну покрывало…

Страшно боятся восстановления частной собственности (евреи). Нет ли в этом страхе чего-то превращенного? Три проблемы: азиатская, еврейская, русская. До сих пор в Индии человек низшей касты не имеет права приблизиться к <нрзб.> благородных. С такими качествами надеются прийти к коммунизму. Неру умен и хитер. Европейски образован, а база древняя, «брахманическая». …уменье скрыть то, что нужно, от грубых, прямолинейных европейцев.

О, конечно, Неру уважает англичан. Несмотря на всю империалистическую тиранию, Индия многим обязана англичанам. Но… несомненное подсознательное, но тщательно замаскированное презрение к Европе есть у Неру. Кастовый строй он все-таки оправдывает.

А ведь наше страшное крепостное право все-таки было куда проще и человечнее, чем кастовая организация. Крепостной — раб, но он не что-то поганое, «неприкасаемое», чье дыханье отравляет воздух.

«Неприкасаемость» в крови миллионов индусов, как и мы не можем до сих пор «выдавить из себя по капле раба» (Чехов), это удается отдельным единицам, место коим в тюрьмах своей «могучей и кипучей» родины.

Удивительно легко мне было у матери и дочери на одной из дальних улиц города. Мать дала мне 20 руб. (заняла, наверно, ибо денег у них не было, как я потом узнала). Непосредственная, согревающая человеческая доброта. А с какими глазами, почти с благоговением они слушали мое чтение. Вот настоящая русская семья. Как она сохранилась, как дожила до нашего времени, и вообще, боже мой, занять деньги, чтобы дать их совершенно чужому человеку, которого видишь в первый раз. Если христианство настоящее есть, если оно не бред, не миф, не убийство мира (по Розанову), то, право, я была объектом настоящего христианского подвига. Увы! Моя судьба является объектом, но не субъектом! Объектом суда, объектом экспериментов, объектом благодеяний… Но семья осталась у меня в душе. Мне хочется увидеться с этими людьми, не то что «отплатить» им (торговое слово — такие вещи не оплачиваются), а сделать для них что-нибудь приятное. Словом, я рассиропилась.

Эпоха великих фальсификаций. Фальсифицируют историю: древнюю, среднюю, новую и новейшую (историю буквально вчерашнего дня). Фальсифицируют науку (свои собственные доктрины, методы и догмы), искусство, продукты, чувства и мысли. Мы потеряли критерии для различения действительного от иллюзорного.

Может быть, сексуальный инстинкт — один из первичных (питание, размножение). Но инстинкт власти — один из сильнейших, хотя по происхождению, возможно, что он более поздний.

Сексуальное наслаждение кратковременно, а наслаждение властью длится бесконечно. (По крайней мере, до момента ужаса смерти.)

В 15–16 лет я спрашивала: «Нет ли в любви инстинкта власти?» Как жаль, что эту тетрадь у меня забрали при первом аресте. Кажется, в 15 лет я была гениальна (но и очень неприятна).

Вот когда прав обыватель Розанов. Любой человек на моей замеч<ательной> родине жаждет покоя, отдельной квартиры, а еще лучше крохотного отдельного домика, еды, более или менее достаточной для поддержки отощавших телес, умеренной работы, примерного заработка, умеренной «ясной и чистой» <нрзб.> книжки, опрятной одежды, кино и театра с обычными человеческими фильмами и пьесами. А главное — покоя. Чтобы никто не трогал, никто не лез, не агитировал, не пропагандировал, не воспитывал, не прорабатывал, не гнал на собрания и на выборы. «Пусть управляет, кто хочет, только накормите меня в моем углу, дайте мне работу по силам, не запрещайте с женой и родственниками поговорить, о чем вздумается, не оглядываясь по сторонам… Больше ничего мне не надо».

Неужели троглодитство не закончится? Собственно, людоедство несколько раз повторялось с 1917 года.

Мир сорвался с орбиты и с оглушительным свистом летит в пропасть бесконечности уже с первой мировой войны. Гуманизм оплеван, осмеян, гуманизм «не выдержал». Новая соц<иалистическая> вера и надежда (марксизм, «научный социализм») засмердили и разложились очень быстро. В так называемом «буржуазном демократ<ическом> строе» о «широкой демократии» тоже хорошего ничего не скажешь. Ну, более сносно, более свободно лишь для отдельного человека. А так, в общем, истрепанные лоскуты робеспьеровского голубого кафтана, истертые клочки жан-жаковского «Общ<ественного> договора». Вздор. Галиматья. Великий банкир Верхарна молится: атомная бомба в деснице, евангелие в шуйце. Окостеневший, ошаблонившийся «изысканный» разврат или скучная семья, стакан молока за завтраком, огромные предприятия, огромная, холодная, не возжигающая, даже не согревающая власть. И только.

В чем же спасение? Христианство? Что ж. Многие бросаются в секты и религ<иозные> общества. Тоже одряхлело, тоже скомпрометировано и запятнано, не отчистишь, не исправишь. Логический вывод: гибель мира (всей планеты), или всех существующих культур, или почти всего человечества. Два тысячелетия христианской цивилизации — достаточно. Индусы и китайцы? Тоже дряхлы, судорожно хватаются за чуждые им европейские социал<истические> доктрины (выросшие на той же христианской почве). У этих древних народов нет снадобья для излечения мира.

Буддизм? Брахманизм? Конфуцианство? Священная корова и обезьяний бог Ганумап[23]? Смешно. Очень почтенно, имело свои глубокие исторические основания, но смешно и тошно.