Израиль: война и мiръ - Яков Рабкин

Сторонники национального иудаизма также подчас осуждают культ силы, расизм и нетерпимость [467]. Ицхак Блой, раввин из националистической ешивы на Западном берегу Иордана, с осуждением относится к тому, что для пропаганды воинственных взглядов искажаются даже классические иудейские источники [468]. Он показал, что многие раввины этого направления используют Тору, чтобы, пренебрегая понятием милосердия, оправдывать расизм и превозносить значение владения землей. Впоследствии раввин Блой вернулся в США.

Первое совершенное сионистами политическое убийство – Якоба Исраэля де Хаана, официального представителя движения Агудат Исраэль – часто приводится харедим как пример беспощадности еврейского национализма [469]. Как уже упоминалось, под влиянием сионистских убеждений этот голландский поэт, журналист и адвокат переселился в Палестину, где был тепло принят иерусалимским высшим обществом и быстро стал вхож в самые влиятельные круги. В его статьях, опубликованных в голландской прессе, сквозила безграничная преданность сионизму. В 1920 году он организовал блестящую защиту Владимира Жаботинского, обвиненного в насилии против арабов. Но знакомство с Жаботинским и другими представителями будущего израильского правого лагеря, одобрявшими рост фашистских движений в Европе [470], заставило де Хаана осознать, насколько опасен милитаризм сионистов для набожных евреев и арабов. Он начал открыто осуждать агрессивность сионистского движения, сошелся с Агудат Исраэль и стал представителем религиозного антисионизма. Де Хаан видел, что конфликт с арабами разжигали сами сионисты, дискриминировавшие арабов при найме на работу, поощрявшие безнравственность и националистические устремления, прежде чуждые этому региону.

Статьи де Хаана, публиковавшиеся в Голландии и Англии, стали принимать антисионистскую окраску. Он разоблачал перед западными меценатами финансовые махинации сионистских организаций и высмеивал их лидеров. Де Хаан был прекрасно знаком как с сионистскими кругами, так и с западной аудиторией, к которой он обращался в своих статьях. В них он предлагал альтернативу сионизму и призывал к мирному сосуществованию религиозных евреев и арабов под покровительством Великобритании. Де Хаан начал всерьез обдумывать создание антисионистской коалиции с участием Агудат Исраэль и представителей других еврейских религиозных группировок, а также влиятельных арабских деятелей. Такой альянс евреев, мусульман и христиан, выступающий за мир, угрожал сионистскому меньшинству, гордившемуся своей миссией и утверждавшему, что сионисты говорят от имени всех евреев Святой земли. Они бойкотировали, оскорбляли и проклинали де Хаана.

Показательна и следующая история, из которой становится понятно, с какими трудностями сталкивается западный еврей среднего класса, когда он занимает антисионистскую позицию в обществе, созданном убежденными сионистами, в основном выходцами из России. Один турист из Голландии заметил, что во время прогулки с де Хааном по улицам Иерусалима некоторые прохожие плевали им вслед. «Что это, оскорбление?» – спросил гость. «О нет, это проявление уважения к вам; если бы не вы, они бы плевали мне в лицо» [471].

Де Хаану угрожали, но он не соглашался ни на отъезд из Палестины, ни на прекращение своей антисионистской деятельности. Эта история закончилась плохо: одна газета сообщила, что де Хаан по возвращении из Лондона намерен создать антисионистское движение, и агенты Хаганы застрелили де Хаана, когда тот вышел на улицу после молитвы в синагоге. Историк Хаганы дает такое объяснение этому убийству: «Агудат Исраэль оказалась в центре межобщинной борьбы. До Первой мировой войны все было под контролем старой религиозной общины (Старого ишува). В то время ее представители составляли большинство еврейского населения, но теперь [после прибытия поселенцев-сионистов] они почувствовали себя пленниками в собственном доме. Старая община отказалась сдаться и подчиниться господству нерелигиозных… Если бы не де Хаан, они оставались бы в своей небольшой общине, лишенной всякого политического или национального значения. Де Хаан использовал свои связи, чтобы перевести борьбу в рамки международной политики. Он стремился основать организацию, конкурирующую с сионистским движением, пока оно еще находилось в пеленках и не было хорошо организовано – вот в чем состояла опасность де Хаана» [472].

Давид Тидгар (1897–1970), еврей и офицер британской полиции, руководивший расследованием убийства де Хаана, был одновременно агентом Хаганы. Лишь сорок лет спустя факт участия этой организации в политическом убийстве был предан огласке.

Тидгар раскрыл свою роль в интервью радио: «После того как он [де Хаан] принес столько вреда, в Хагане решено было устранить его до поездки в Лондон. Если бы он остался в живых, то принес бы много бед. Жаль, что меня не избрали для его ликвидации. Мне поручили прикрывать тех, кто это сделал. Де Хаан должен был прийти на послеполуденную молитву в синагогу [больницы] Шаарей Цедек. Меня назначили командовать округом Махане Иегуда, где большинство полицейских были арабами. Мне надлежало сделать так, чтобы между тремя и пятью часами дня в полицейском участке не было ни одного офицера-араба. Я заменил полицейских-арабов евреями и отдал приказ: если услышат стрельбу, не двигаться с места, пока не получат от меня распоряжений. После этого я направился в тот район и стал ждать выстрелов» [473].

Приказ «убрать предателя» исходил из высших кругов сионистского движения – по-видимому, от уроженца Полтавы, будущего президента Израиля Ицхака Бен-Цви, Ицхака Шимшелевича (1884–1963), тогда активно участвовавшего в вооруженной деятельности сионистов.

Обвинение де Хаана в предательстве – еще одно доказательство влияния на сионистское движение русских террористических групп. Как и большевики, сионисты считали любую оппозицию своим политическим устремлениям незаконной. Они могли стерпеть тактические споры внутри движения, но не принципиальную оппозицию идее сионизма. Такая нетерпимость вела к оправданию насилия.

Раввин Зонненфельд резко осудил ту моральную трясину, в которую попали сионисты, ослепленные своими политическими целями: «Это убийство, совершенное потомками Иакова, прибегнувшими к тактике Эсава [474], чтобы заглушить голос Исраэля и Иакова [475], должно укрепить нас в борьбе против чуждых нашему духу и Торе влияний… Смотрите, в какую ужасную бездну пали сионистские лидеры, и взывайте полным голосом: “Отделитесь от общины этой” (Числа, 16:21)» [476].

Ужас, охвативший раввина Зонненфельда и многих других после убийства де Хаана, заставил религиозных палестинских евреев почувствовать себя «пленниками в собственном доме» [477]. Этих раввинов возмущали насилие и преклонение перед вооруженной силой, отличавшие сионистов от евреев старой общины. Сегодняшним критикам сионистской идеологии печальная история де Хаана напоминает о терроризме, привезенном сионистами из Российской империи в Палестину в начале ХХ века, – терроризме, который обратился против их собственных потомков в конце того же столетия. Террористические акты совершались не только Хаганой, ответственной за убийство де Хаана, но и другими сионистскими вооруженными организациями – Лехи и Эцелем. Их руководители, Ицхак Шамир и Менахем Бегин, стали впоследствии премьер-министрами Израиля [478]. Руководители этих военных организаций, несмотря на тактические разногласия, были убеждены, что во имя создания нации следует внушать страх,