1937: Не верьте лжи о «сталинских репрессиях»! - Александр Елисеев

Шелленберг утверждал, что Мюллер еще в 1943 году пришел к мысли о необходимости сепаратного мира с Россией. В 1945 году, в разгар боев за Берлин, он якобы перешел на сторону Красной Армии, после чего его видели в 1950 году в Москве.

Информация том, что Мюллер сотрудничал с советской разведкой, содержится в его досье, только недавно рассекреченном Национальной архивной службой США (дело № 8601). Американцы знали о том, кем был Мюллер, но длительное время молчали.

О контактах Мюллера с советской разведкой рассказал в 90-е годы Р. Барак, бывший в 1951–1962 годах министром внутренних дел Чехословакии.

Есть и косвенные данные в пользу версии о «красном Мюллере». В архивах гестапо хранятся документы, относящиеся к 1941 году, в которых шеф гестапо выступает сторонником самого мягкого обращения с советскими военнопленными, подчеркивает необходимость их лечения. Он организовал широкомасштабную проверку положения дел в концлагерях. В ходе ее ряд начальников лагерей, командиров охраны и рядовых охранников были осуждены судом СС. О многом говорит и секретный приказ, отданный Мюллером 17 августа 1944 года. Согласно ему, в случае особой опасности, по двойному сигналу «решетка и гроза» органы гестапо должны были арестовать бывших секретарей Коммунистической партии Германии. Получается, что многие секретари коммунистических парторганизаций находились на свободе аж в 1944 году. В таком случае, Мюллера нужно считать главным саботажником борьбы с коммунизмом в Третьем рейхе. Ведь именно на его ведомство было возложено искоренение «коммунистической заразы».

Мюллер находился в оппозиции к руководству СС, которое возглавлял рейхсфюрер СС Г. Гиммлер, настроенный на сговор с англо-американской демократией. При этом шеф гестапо опирался на поддержку М. Бормана, главы всемогущего аппарата НСДАП. Борман в свое время сумел максимально отдалить от Гитлера Р. Гесса, бывшего убежденным сторонником немецко-английского сближения.

Сегодня есть множество данных, свидетельствующих о том, что сам Борман работал на СССР. Я сейчас даже не буду сколько-нибудь подробно затрагивать сенсационную книгу журналиста Б. Тартаковского. В ней автор пытается убедить читателей в том, что Борман был советским агентом, ссылаясь на рассказы некоторых, весьма важных, советских руководителей (например, маршала А. И. Еременко). Гораздо важнее для нас мнение Р. Гелена, руководившего в абвере отделом «Иностранные армии Востока». Согласно Гелену, Борман сотрудничал с советской разведкой, используя для этого партийную радиостанцию, вещавшую на Латинскую Америку. Странно, но она была единственной радиостанцией в рейхе, не прослушивающейся соответствующими органами. Это давало Борману практически неограниченные возможности в информировании руководства СССР о тайнах нацистской Германии.

Можно, конечно, сказать, что Гелен врет. Но где, в таком случае, мотивы этого вранья? Предположим следующее. Гелен, который был убежденным антикоммунистом, захотел скомпрометировать СССР фактом тайного сепаратного сотрудничества с одним из лидеров рейха. Все, это один-единственный возможный мотив. Однако Гелен рассказал о шпионаже Бормана лишь после выхода на пенсию в 1968 году. Очевидно, что если бы в компрометации СССР возникла нужда, то откровения Гелена пригодились бы гораздо раньше. Но он смог «разоблачить» Бормана только будучи частным лицом. Отсюда — максимальное доверие к его «показаниям».

Крайне важно свидетельство знаменитого немецкого скульптора А. Брекера. В трагический день 22 июня 1941 года Борман посетил Брекера в его резиденции. Он был в шоковом состоянии и повторял одну фразу: «Небытие в этот июньский день одержало победу над Бытием… Все закончено… Все потеряно…»

Борман находился в деловых и дружеских отношениях с В. Николаи, бывшим во время Первой мировой войны начальником военной разведки кайзера. Николаи являлся убежденным сторонником сближения с Россией и СССР, в чем не сомневается почти никто из исследователей. Так вот, Николаи был еще личным другом министра иностранных дел Третьего рейха И. фон Риббентропа. И не просто другом, но еще и руководителем его секретной разведки, проворачивающей различные деликатные операции. Одной из них была, несомненно, попытка заключения сепаратного мира со Сталиным, о которой Риббентроп рассказывает в своих мемуарах.

Риббентроп был вообще убежденным сторонником сближения с СССР. Не случайно именно ему выпала честь представлять рейх на переговорах в Москве, закончившихся заключением знаменитого соглашения. По воспоминанию А. Розенберга, после возвращения из Москвы Риббентроп пребывал в восторге от общения со Сталиным и его соратниками. «Русские, по его словам, — рассказывает Розенберг, — были очень милы, он чувствовал себя среди них как среди старых национал-социалистов… Сталин провозгласил здравицу не только в честь фюрера, но также и в честь коммунистов, то есть тех, кто верил Сталину, а тот без всякой на то необходимости — провозглашает здравицу в честь истребителя своих приверженцев». Розенберг, догматик от антикоммунизма, не мог понять того, что Сталину были глубоко враждебны такие же догматики от коммунизма, пламенные интернационалисты, воспитанные на фразе «Манифеста Компартии»: «Пролетариат не имеет своего Отечества». Они были ему не нужны и только мешали проводить национал-большевизацию страны и партии.

А вот Риббентроп, талантливый дипломат и большая умница, отлично понимал Сталина и его «советский антикоммунизм». На исторической встрече в Москве рейхсминистр иностранных дел сказал: «Господин Сталин наверняка меньше испугался Антикоминтерновского пакта, чем Лондонский Сити и английские лавочники. Отношение к этому факту немцев хорошо просматривается в шутке, которая родилась среди берлинцев, известных своим чувством юмора. Они говорят, что Сталин вскоре сам присоединится к Антикоминтерновскому пакту». Действительно, крупные банкиры и спекулянты нуждались в коминтерновцах гораздо больше Сталина. И те и другие были завзятыми космополитами. Не имеющие Отечества пролетарские революционеры вольно или невольно помогали не имеющим Отечества плутократам стирать национальные границы и различия, мешающие успешному продвижению безнационального капитала.

Война положила конец усилиям по сближению с Россией. Но даже и в условиях войны Риббентроп предпринял ряд шагов по исправлению ситуации. Уже в ноябре 1942 года он предложил Гитлеру создать канал для установления контактов со Сталиным. Предполагалось вести зондирование почвы для мирных переговоров через А. М. Коллонтай, бывшую советским послом в нейтральной Швеции. Тогда Гитлер отреагировал на предложение своего министра иностранных дел с большим раздражением, не став даже обсуждать сам проект. После разгрома немцев под Сталинградом Риббентроп снова завел разговор о мирных переговорах с Гитлером. На этот раз Гитлер не стал отрицать возможности их проведения, но заметил, что на мир он может пойти только после крупной военной победы над СССР. Риббентроп приободрился таким ответом и установил косвенный контакт с Коллонтай. В сентябре 1943 года Гитлер почти уже принял решение о переговорах с Москвой и даже наметил на карте ту демаркационную линию, которая должна была разделить Россию и Германию после заключения мира. Но на следующий день он отказался от своей идеи.

После того, как Муссолини был освобожден из заключения и доставлен в ставку Гитлера, тот все-таки решился договориться с СССР. Но опять-таки на следующий день он отменил свое решение, сказав министру иностранных дел: «Знаете ли, Риббентроп, если я сегодня и договорюсь с Россией, то завтра снова схвачусь с ней, иначе я не могу!» Последнюю попытку уговорить Гитлера пойти на мирный зондаж Риббентроп предпринял в январе 1945 года. Ответом ему были слова: «…Не устраивайте мне никаких историй вроде Гесса».

Показательна эволюция внешнеполитических взглядов Й. Геббельса. В 1944 году рейхсминистр пропаганды понял необходимость заключения мира с Россией и совместного с ней выступления против западных демократий. Он даже направил Гитлеру особую записку, в которой высказывал соображения на сей счет. В его дневниковых записях, относящихся к 1944–1945 годам, можно найти множество «просоветских» записей. Геббельс восторгался Сталиным, его волей и дисциплинированностью русских людей. И, напротив, он был в ужасе от тех порядков, точнее, беспорядков, царивших в последние месяцы существования Третьего рейха. Показательно, что в конце войны Геббельс вознамерился осуществить возвращение к «изначальному», «революционному» национал-социализму — антикапиталистическому и антибюрократическому. В этих целях им была выпущена целая серия пропагандистских материалов. Основой для революционного национал-социализма он предполагал сделать «Вервольф» — «партизанское» движение, спешно создаваемое ввиду продвижения войск антигитлеровской коалиции.