После наступления темноты - Грег Ф. Гифьюн

ее головы, та же струйка крови окрашивает ее щеку и шею. Только теперь Гарри отчетливо видит сквозь ткань рану на ее разбитом виске - рану, нанесенную тупым предметом, возможно, битой. Она говорит, не глядя на него.

"У меня есть секрет".

"У Келли идет кровь", - говорит он ей. "Она сильно ранена, у нее идет кровь".

Глория кивает, ее мертвые глаза устремлены в пол. "Произошло убийство".

"Что ты сделала?"

"Я испугалась. Я не знаю, где нахожусь".

"Это ваш дом?"

"Было время, когда это было наше особое место на пляже, романтическое летнее местечко только для нас двоих. Но это было очень давно".

"А сейчас?"

"Время - странная штука, ты не находишь? Оно изгибается и течет, как вода. И, как вода, то, что ты видишь, даже не начинает царапать поверхность его тайны". Она улыбается, но, кажется, с болью. "Он привел их сюда. Сюда, куда он привел меня. Вот почему я рассказала тебе. Я хотела, чтобы ты пришел, увидел, узнал".

Гарри замечает дверь в дальнем конце комнаты, слегка приоткрытую. Как и все остальное здесь, она кажется странно знакомой. Он направляется к ней.

"Не ходи туда", - предупреждает она. "Ты не... поверь мне... ты... ты не хочешь туда идти".

Он мечется, как загнанный в клетку зверь, прижав руки к вискам. "Что ты наделала? Господи, помоги нам, что... что, черт возьми, ты наделала?"

"Что ты наделал, Гарри?"

Наступает момент, когда ты должен увидеть правду, Гарри...

Глория начинает смеяться. Это ужасный, жуткий смех, который раздвигает занавески, затуманивающие сознание Гарри, и показывает, что он вошел сюда несколько дней назад. Он проверяет входную дверь, находит ее открытой, переступает порог и входит в эту самую комнату. Где-то неподалеку играет стереосистема. Брюс Спрингстин играет "Tunnel of Love", а в соседней комнате Гарри слышит, как люди спорят, кричат друг на друга.

Ты должен это увидеть, даже если не хочешь...

Глория опередила его.

Даже если это отвратительно, ужасно и больно...

А в другой комнате Сирси, обмотав полотенце вокруг обнаженного тела, отчаянно пытается объяснить своей разъяренной жене, что происходит, в то время как Келли стоит в стороне, возле угла грязной кровати, одетая только в тапочку и частично скрытая в тени. Она выглядит так, словно уже ушла куда-то, ее физическое присутствие - не более чем воспоминание, шепот, который все еще разносится по пустым комнатам и забытым коридорам.

Ты еще не понимаешь, но поймешь...

Келли поднимает глаза и видит его, и когда их взгляды встречаются, что-то внутри нее замирает и умирает. "Гарри", - говорит она.

Глория и Аарон поворачиваются и смотрят на него в унисон, не зная, что его лицо станет последним, что они когда-либо увидят.

"Минуточку, Гарри, нет никаких причин, по которым мы не можем быть вежливыми. Мы же не дети". Сирси направляется к нему. "Просто опусти биту, и мы все уладим".

Сквозь гнев, кровь, крики, душераздирающий звук дерева, разбивающего плоть и кости, Глория возвращает его обратно. "Я не хотела, чтобы ты его убивал", - говорит она. "Я хотела, чтобы ты причинил ему боль, чтобы он почувствовал и понял, к чему привела его ложь, какое насилие он совершил. Я хотела, чтобы он узнал, что я - и ты - терпели в течение многих лет, и чтобы он жил с этим до конца своей жалкой жизни, так же как мы с тобой жили с нашей болью, стыдом и позором. Я хотела, чтобы этот ублюдок утонул в этом, и хотела, чтобы Келли сделала то же самое. Но я никогда не хотел, чтобы ты делал это... не это..."

"Ты лжешь, я не причинил бы никому вреда".

Он видит, как Глория бежит к нему, пытаясь остановить его, чтобы он снова не бросил биту. Хотя уже слишком поздно, она все равно бежит к нему, крича "Стой!". Но он не останавливается, он перешел ту черту, за которой разум и сдержанность - даже последствия - уже не действуют и не имеют значения. У его ног лежит Серси, умирающий в кровавой куче, его лицо и голова разбиты, руки, грудь и ноги в синяках от ударов биты. Переполненный жестокостью и яростью, Гарри поворачивается к Глории, когда она бежит к нему, и замахивается на нее битой. Только когда она с жутким треском ударяется о ее череп, он понимает, что натворил. Она пошатывается, смотрит на него со страхом, растерянностью и шоком, а затем опрокидывается навзничь, как бескостная, невесомая вещь, которую сдуло порывом ветра. Она падает на землю, ее рука тянется к виску. На ней застывает кровь, такая темная, что граничит с черной. Гарри хочет бросить биту, но не может. Она срослась с его рукой. Глория улыбается, словно не в силах поверить в происходящее, а затем падает лицом вниз в лужу крови. Гарри смотрит на кровать. Он все еще ничего не помнит, но Келли тоже лежит в кровавой куче. В его сознании промелькнул краткий миг, когда его глаза встретились с глазами Келли, и она смотрела на него с признанием, если не с покорностью. Как будто она знала, что ее ждет и что ей не избежать наказания. И с этим знанием приходил определенный покой.

"Я бы никогда не причинил ей вреда", - пробормотал Гарри. "Я не смогу, я не способен причинить ей боль. Я люблю ее больше, чем саму жизнь".

Он помнит, как она подняла руку, словно регулировщик, сигнализирующий о приближении транспорта, чтобы остановиться, или, может быть, это инстинктивная, рефлекторная попытка отразить то, что, как она знает, приближается. Ее бриллиант и обручальное кольцо ловят слабый свет из соседнего окна. Это последнее, что помнит Гарри, прежде чем замахнуться битой и попасть ей в голову, последнее, что он помнит, прежде чем она падает на пол, где он наносит ей новый удар.

Из дальнего уголка своего искалеченного сознания он видит Гаррета маленьким мальчиком, который наблюдает за ним, скомканную коробку сока и бейсбольную перчатку у его ног.

Иногда любовь настолько глубока, что причиняет боль, но когда она переходит в гнев или даже насилие, то становится чем-то совсем другим.

Не так ли?

"Мы все мертвы", - говорит ему Глория.

Воспоминания меркнут. "Келли жива?" - спрашивает он сквозь слезы.

Глория медленно проводит по полу окровавленными пальцами.

"Она жива?" - говорит он, на этот раз крича, его голос гремит в открытой комнате.

Наконец она смотрит на него. "А ты?"

* * *

Ночь... все еще