ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА - Дмитрий Жвания

«Под гром заявлений о реформе высшей школы государство стремится сделать из вас стадо конформистов – прислужников бюрократии и новой буржуазии, - писал я. – После позорного крушения сталинизма бюрократия отказалась от псевдомарксисткой идеологии в пользу похлебки из реакционных идей: от либерализма до православия и шовинизма. Мракобесие, возведенное в ранг государственной идеологии, приводит к деградации систему образования. Затхлость и рутина – вот отличительные черты современной высшей школы. И это понятно. Государство не нуждается в критически мыслящих интеллектуалах.

В то же время вы – студенты – аморфны и пассивны. В вашей среде стало даже модно подчеркивать свой аполитизм и кичиться позицией созерцателя. Часть же из вас (и немалая!) превратилась просто в жлобов. Отсутствием вашей активности пользуются разного рода сволочи – бюрократы всех мастей. Так, профсоюзный бонза Петербурга – местный лидер холуйской ФНПР Г.Макаров – визжал от радости: «Хорошо, что на митинге работников высшей школы нет студентов – силы, способной смести всех нас!». Точно подметил! Парижский май 1968 года и «жаркое лето» 1969 года в Италии показали силу студентов.

Но вам – протирающим штаны на студенческой скамье в сегодняшней России – далеко до тех, кто в мае 1968 года строил баррикады в Латинском квартале. Тогда – в Париже – достаточно было полиции переступить порог университета Нантер, как поднялась буря. Сегодня в России ОМОН патрулирует территории ВУЗов, нагло вторгается в общежития студентов – и ничего».

Листовка заканчивалась следующим абзацем:

«Конечно же, можно сохранять спокойствие и мечтать о мещанском благополучии. Но это удел обывателя. Истинный интеллектуал по природе своей нонконформист. Он не может не бороться с несправедливостью. Ибо в борьбе он обретает право свое – в борьбе за революцию!».

В конце листовки мы указали телефон Володи, он разрешил, но не позвонил никто. Я спросил у Ирины, что говорят студенты о листовке.

- Они думают, что ее написали какие-то фашисты, слишком она элитарная, что ли.

Я не навязал группе текст этой листовки, мы его обсуждали на общем собрании, никто из товарищей в фашизме меня не заподозрил, лишь Леша-2 был против включения эсеровского лозунга.

- Мы же боремся не за право, а за социальное освобождение!

Я ответил, что он понимает этот лозунг слишком буквально, на самом деле в лозунге «В борьбе обретешь ты право свое!» заложен глубинный метафизический смысл: только в борьбе человеческое существо приобретает право называть себя человеком, личностью. Леша пожал плечами, меня поддержали Янек и Андрей, и эсеровский лозунг остался в листовке.

Нужно учесть, что я в то время начал учиться в аспирантуре. Я хотел писать диссертацию о «Красных бригадах», развивая то, что я уже написал в дипломной работе, но для этого нужно было, чтобы аспирантура была на кафедре Новейшей истории Запада. Я же стал аспирантом кафедры истории России и сперва решил, что буду писать диссертацию о Троцком, благо биографию его и идеи я изучил неплохо. Но мой научный руководитель, профессор Евгений Романович Ольховский предложил мне писать диссертацию о либеральных народниках.

- А почему именно о либеральных? - расстроился я. – Может быть, лучше о революционных народниках или эсерах?

- Пиши о либеральных! Тема хорошая, мало изученная, легче потом будет доказать, что твоя диссертация вносит научный вклад в изучение истории России, Евгений Романович подходил с прагматической точки зрения к диссертационным вопросам и был, как я потом понял, абсолютно прав.

– А о народовольцах и эсерах кто только не писал, тебе будет трудно найти новый поворот. Да и потом пойми: между революционными народниками и либеральными нет пропасти, - убеждал меня он.

В итоге я согласился. И не прогадал. Евгений Романович посоветовал то, что нужно! До этого из народников я читал лишь Петра Лаврова, не считая Бакунина. Работая над диссертацией, я познакомился с концепциями Воронцова, Каблица-Юзова, Кривенко, Южакова, Иванова-Разумника и, конечно, Михайловского и Чернова. Оказалось, что народничество – очень противоречивое учение, собственно, как такового учения – народничества – никогда и не существовало, это конгломерат учений. Нельзя же, в конце концов, ставить за одни скобки, как это делали советские авторы, сторонника «крестьянского монархизма» Каблица-Юзова и одного из идеологов «Народной воли» Михайловского, который потом был идейным вдохновителем эсеров.

Чем больше я читал народников, тем дальше я отходил от марксизма. Не от Маркса, глубокого и порой парадоксального мыслителя, а именно от марксизма с его вульгарным экономическим детерминизмом. Идеологи народничества указывали на то, что историей движет не только противоречие между базисом и надстройкой, между рабочей силой и работодателем, не только материальный интерес, но и эмоции, страсти, чувства людей, которые далеко не всегда являются следствием отношений в экономике. В чем-то наши народники предвосхитили экзистенциалистов.

Петр Лаврович Лавров, Николай Константинович Михайловский подсказали мне, что, создавая организацию, нужно ориентироваться не рабочих или студентов, а на «критически мыслящих личностей», то есть – нонконформистов. Нас все время подводил социологизм. Мы, воспитанные в советские годы, исходили из того, что рабочие по определению революционны – класс-гегемон, как никак.

Но где их найти, нонконформистов?

В июне 1994 года мне в руки попал журнал «Аспирин не поможет», как бы сейчас сказали - фанзин. Издавал его московский анархист Миша Цовма. Мне его журнал очень понравился, произвел на меня впечатление. И название остроумное и содержание интересное. Оказывается, если верить Мише, в 60-е годы «властителями дум» западной молодежи были ситуационисты, Ситуационистский интернационал, созданный французским мыслителем Ги Дебором. Ситуационисты утверждали, что человечество не добилось социального освобождения потому, что оно, человечество, загипнотизировано «обществом зрелища». Наше поведение определятся образами массовой культуры, они превращают нас в потребителей-конформистов. «То, что называется культурой, - писал Ги Дебор, - отражает возможности жизни в данном обществе. Наша эпоха в основе своей характеризуется отставанием революционного политического действия от развития современных возможностей производства, которые требуют лучшей организации мира». С его точки зрения, «призывы к традиционной классовой борьбе являются серьезным непониманием позднего капитализма». «Традиционный марксистский революционный субъект», утверждал Дебор, утратил революционность, ибо он «переживает агонию отчуждения». Чтобы освободиться, нужно устроить «революцию повседневной жизни», объяснял другой ситуационист – Ванейгейм. Чтобы пробудить людей от гипноза, ситуационисты пользовались словами и символами «зрелища», только придавали им противоположный смысл. Например, они посылали к заводам сексапильных девиц, которые под видом промоутерш раздавали листки с лозунгом: «Освобождение рабочих – дело самих рабочих!». Таким образом ситуационисты надеялись, что воздействовать на подсознание обывателя, вызвать у него отвращение к «материализованной идеологии общества зрелища».

Я встретился с Мишей, как только оказался в Москве. Мне он понравился, милый парень. Сейчас он живет в Риме и в ноябре 2005 года «переименовал» один из бульваров «вечного города», названный в честь какого-то фашиста, в бульвар имени Тимура Качаравы, нашего питерского антифашиста, убитого бритоголовыми в ноябре 2005 года на площади Восстания.

Чтение «Аспирина» и общение с Мишей подтолкнули меня к тому, что лето 1994 года я потратил написание «культурологического манифеста коммунистов-революционеров» - «В поиске новой культуры». Прежде чем написать текст, я прочитал немало книг о дадаистах, сюрреалистах, итальянских футуристах. Последними я увлекался еще в конце 80-х, то тогда меня больше интересовала поэтическая составляющая их творчества, теперь же, в середине 90-х, я обратил большее внимание на их политические взгляды. Поэзия стали и скорости, презрение к обывателю, воспевание героического порыва, даже если он совершенно иррационален – вот что меня привлекло в итальянском футуризме.

В итоге появился текст манифеста, мы его обсудили и решили опубликовать в «Рабочей борьбе». Причем напечатать его, как некоторые главы книги Хулио Кортасара «Игра в классики», то есть один текст как бы вплетается в другой, читать нужно через строку: вначале то, что напечатано обычным шрифтом, а потом то, что курсивом. Обложку я украсил множеством рисунков на темы революции, буржуазного паразитизма и индустрии. По бокам, вместо рамки я пустил строкой лозунг – «Каждый номер РБ – выстрел в тело буржуазного общества!». Когда Пьер увидел этот номер, он потерял дар речи минут на пять. Конечно, с такой газетой у завода делать нечего!