Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306 - Матвей Давидович Ройзман

деки и табличек «Родины»! Нельзя допустить, чтобы их увезли за границу! Кроме того, он продолжает крутиться возле мастерской. Он еще что-то задумал! Хватит ему разгуливать на свободе!..

– Понимаю тебя, – перебил меня Кудеяров. – Но пока мы не можем вспугнуть Лорда. Сейчас этот шакал кругом обложен. Как только он попадет к нам, мы обязательно узнаем, куда он дел фотокопии.

– А с какого числа Белкин взят под наблюдение?

– С шестого января.

– Значит, видели, как он вчера подходил к дверям мастерской Золотницкого и что-то вынюхивал?

– Конечно видели! – успокоил меня Александр Корнеевич и хитро улыбнулся. – А вот тебя не заметили: ты отлично замаскировался в синий халат и стал «сыщиком-невидимкой».

Сотрудники Кудеярова громко захохотали. И мне осталось лишь присоединиться к ним.

Скрипичный мастер рассказывает

За окнами метель поднимала и неистово кружила в воздухе острые снежинки. С отчаянным криком взъерошенные воробьи ныряли в свои свитые в нишах домов гнезда. Один из них, перепуганный, влетел в раскрытую форточку и уселся на книжном шкафу. Я покормил его хлебом, потом изловчился схватить и с силой выбросил из форточки. Воробей взмахнул крылышками, чирикнул и благополучно скользнул в нишу.

Телефонный звонок отвлек меня от окна. Я услыхал голос Андрея Яковлевича. Он просил меня приехать.

Я немедленно отправился к Золотницким. Дверь мне открыла старушка, мать Любы, и сообщила, что сегодня утром приехал Михаил Андреевич, а Люба осталась аккомпанировать еще на трех концертах.

– Андрей Яковлевич вчера приехал, – добавила она, – молодец молодцом, петух петухом!

Она тихо открыла дверь в спальню. И я увидел стоящего ко мне спиной перед зеркалом старого мастера, одетого в элегантный серый костюм сына.

– А, уважаемый! – воскликнул он, повернувшись ко мне. – Очень хотелось повидать вас!

Андрей Яковлевич стал благодарить меня за то, что я заезжал к больному Вовке, привел к нему врача, написал сыну и снохе.

– Я приглашу на праздничный обед всех родных, друзей и всех учеников, до одного! – воскликнул скрипичный мастер. – И по справедливости скажу, что если бы не вы…

– Пустое, Андрей Яковлевич!

– Нет, не пустое! – возразил он, вскочив с места.

Резко повернув голову, он поднял ее, взметнул правую руку вверх. Передо мной возник помолодевший лет на десять мастер Золотницкий.

– Если откажетесь, я с вами по-другому поговорю! – пригрозил он.

Какая поразительная перемена в человеке, к которому вплотную было приблизилась смерть!..

Андрей Яковлевич объяснил, что через часок отправляется на прием к доктору Галкину и хочет показаться во всей красе, поэтому и в костюм Михаила вырядился. Я подумал: «Собственно, зачем он вызвал меня?» Андрей Яковлевич сам разрешил мое недоумение.

– Я побеспокоил вас, уважаемый, по семейному вопросу, – сказал он, вздохнув. – Надоело мне все время грызться с Михайлой. Да и Любаша переживает. Все-таки внучонок у меня!

– Славный мальчишка!

– Я хочу ввести Михайлу в полный курс моих дел и само собой – лучших учеников. Что скажете?

– Хорошо задумали, Андрей Яковлевич, давно пора!

– Обучу ребят – будут мастера! – откровенничал старик. – Вы не удивляйтесь моему решению: сынок порадовал меня. Я раньше любил иногда сыграть что-нибудь приятное на своей белой скрипке. А вот Михайла взял да и отделал ее собственными руками!

Мастер показал на висящую на стене скрипку, которая, словно граненое оранжевое стекло, пускала по потолку пунцовые пульсирующие зайчики. Андрей Яковлевич кашлянул – и, как живое существо, скрипка чуть слышно прошептала: «А-ах!»

– Во вкус вошел Михайла! – с гордостью проговорил мастер и, взяв смычок, сыграл несколько тактов романса «Жаворонок». – Этого «Соловушку» отдам жене Разумова. Поверьте слову, стоящая скрипочка!

– Кстати! В прошлом году кто-то поцарапал ваш несгораемый шкаф, и вы заподозрили в этом Михаила Андреевича…

– Тсс! – прошептал старик, быстро запер дверь на ключ и подошел ко мне поближе. – Был такой грех. И не вспоминайте…

– Я недавно заходил в редакцию к Вере Ивановне. И она спрашивала, что же делать с вашим письмом.

– Я совсем о нем забыл! – воскликнул Золотницкий. – Без Михайлы я как без рук. Передайте ей, пусть газета позлее нажмет на дирекцию театра. Теперь вы сами убедились, к чему приводят теснота и неудобства в мастерской.

Я посоветовал написать об этом записку Вере Ивановне. Андрей Яковлевич взял лист бумаги и начал авторучкой аккуратно выводить буквицы – синее кружево строк. Я подумал: «Все, что творит своими руками мастер, выглядит художественно, талантливо».

Эта записка до сих пор хранится в моем архиве, и, когда она попадает мне на глаза, я думаю, как часто все мы бываем скоропалительны и несправедливы в своих умозаключениях и подозрениях.

Между тем скрипичный мастер с воодушевлением рассказывал о своей будущей «Родине».

– Клинушки-то мне достались от моего учителя Кузьмы Порфирьевича Мефодьева, а ему – от деда. – Он зашагал по комнате, как до болезни, высоко вскидывая острые колени. – Клену будет больше двух веков! Если с умом взяться за отделку, то выйдет скрипка – обойди весь мир, не найдешь!

В дверь постучали, старик открыл ее. В комнату вошли Савватеев с высоким плоским черным ящиком под мышкой и Михаил с красным портфелем в руках.

– Здравствуй, Андрей Яковлевич! – провозгласил архитектор. – Берег плоды всей твоей жизни как сокровище и никому, даже жене, не показывал!

– Спасибо тебе, Георгий Георгиевич! – ответил мастер и, поставив ящик на стол, открыл его маленьким ключиком.

В нем лежали все части белой «Родины» и куски старого дерева – клена и ели. Так вот кто был верным человеком, вот кому мастер доверил свою судьбу! А я…

Михаил молча протянул портфель отцу.

– Смотрел таблицы? – спросил старик коллекционера.

– Да! – ответил тот. – Небольшая разница в толщинках по сравнению со вторым вариантом. Те я сфотографировал для клише, а теперь пришлось снять эти. В общем, моя книга в полном порядке.

– Ладно! Отделаю «Родину» и преподнесу тебе мои таблицы. И распишусь, как наказывал, красной тушью.

Золотницкие отошли в сторону, сели на диван и о чем-то горячо заговорили. Я взял под руку архитектора, подвел его к окну и начал разговор о скрипке «Родина».

– Может быть, теперь я узнаю, почему вы были так уверены, что тот, кто похитил портфель, вернет его обратно?

– Ну что ж, отвечу. Если нижнюю деку и таблички отдали бы нашему крупному мастеру, то он отказался бы делать инструмент. Зачем ему чужая дека? Нет, настоящий мастер не пойдет на такое. Кроме того, поступок сей весьма опасен.

– А если среднему мастеру?

– Он вообще за такое дело не возьмется. Они больше занимаются починкой. Потом риск: запорешь, скандалу не оберешься! А потом станут интересоваться, доискиваться…

– А если бы эта дека и