Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

адаптации. Без компромиссов. Без ваших дурацких «а что, если». Администратор системы сменится. И новый администратор будет куда менее... снисходителен. Он будет исполнять букву, а не дух. И мир станет местом, где самое громкое «хочу» становится законом физики на пять минут. Пока его не перекричит следующее».

Артём слушал, и у него холодело внутри, будто в груди образовывалась ледяная пустота. Это было хуже, чем он думал. Гораздо, неизмеримо хуже. Левин не просто хотел устроить хаос одной безумной ночи, пиротехнический взрыв эгоизма. Он хотел изменить сам фундаментальный принцип работы магии в Хотейске. Сделать её не инструментом мечты (пусть и урезанной, безопасной), а оружием чистой, безудержной, конкурирующей воли. Последствия были немыслимы. Город превратился бы в арену миллиона пересекающихся, конфликтующих, взаимоисключающих реальностей, каждая из которых пыталась бы подавить другую по праву сильнейшего, самого отчаянного «хочу». Это был бы не апокалипсис огня и серы. Это был бы медленный, мучительный апокалипсис абсурда, где законы гравитации менялись бы по прихоти того, кто сильнее хочет улететь, а вода в кране могла бы превратиться в кровь или шампанское, в зависимости от того, чья истерика окажется искреннее.

— Надо его уничтожить, — сказал Артём, и в его голосе звучала уже не профессиональная необходимость, а животный, первобытный ужас перед этой безупречной безумностью. — Физически. Сейчас. Пока не поздно. Даже если взорвётся... даже если это убьёт нас. Лучше небольшой выброс сейчас, чем тотальное заражение через несколько часов.

«Попробуй»

, - безразлично, почти апатично сказал Морфий.

«Страж проснётся снова. И на этот раз он не остановится. Он не защищает устройство, Артём. Он защищает идею. А идею молотком не разобьёшь. Её можно только заменить другой идеей. Или переубедить. А ты готов спорить с алгоритмом?»

— Так что же делать? — в отчаянии спросила Вера, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Стоять и смотреть, как это чудовище созреет, как цыплёнок в инкубаторе? Ждать, пока оно вылупится и клюнет нам всем глаза?

«Есть другой способ»

, - медленно, с усилием проговорил Морфий, как будто слова давались ему с болью. Его светящиеся глазки пристально, не моргая, смотрели на кристалл, и в этом взгляде была странная смесь отвращения и... голода.

«Но он опасен. Невыразимо опасен. И требует того, чего у вас, возможно, нет. Или есть, но вы об этом не подозреваете, потому что это тихо».

— Чего? — одновременно, в унисон, спросили Артём и Вера.

«Желания. Равного по силе, но противоположного по природе. Не «хочу, чтобы всё было по-моему». А... «хочу, чтобы всё было... по-нашему». Коллективного. Не эгоистичного. Не для себя, а для всех. Не берущего, а дающего. Не кричащего, а... поющего. Такое желание, если бы его удалось сформулировать, материализовать, ввести в ту же систему... оно могло бы... перезаписать вирус. Не уничтожить, а вытеснить. Занять его место в ядре. Переопределить правила. Но для этого нужно, чтобы оно было искренним. Глубоким, как шахта. И чтобы его захотело много людей одновременно. Не по приказу. Не из страха. А добровольно. А это...»

— Морфий сделал паузу, и его форма сжалась, -

«...сложно. Люди разобщены. Они разучились хотеть вместе. Их научили хотеть против друг друга».

Артём молчал, переваривая слова. Мысль о коллективном, альтруистическом желании была красивой, поэтичной, но абсолютно нереалистичной с точки зрения инженера. Как собрать такое желание? Как его измерить? Как технически доставить его сюда, в самое сердце машины, минуя защиту, которая реагирует на агрессию? Это была задача не для протоколов, а для... чуда. А он разучился в них верить.

— Интересная теория, — раздался спокойный, бархатный, прекрасно модулированный голос из темноты за их спинами. — Наивная. Романтичная. Но, боюсь, неосуществимая на практике. Как и всё, что основано на вере в «общее благо».

Они обернулись, как по команде, сердце Артёма громко стукнуло о рёбра.

Кирилл Левин стоял в нескольких шагах от них, непринуждённо прислонившись к ржавому каркасу старого станка. На нём снова было то самое дорогое, безупречно сидящее пальто, на шее — лёгкий кашемировый шарф. Он выглядел отдохнувшим, свежим, почти беззаботным, как человек, вышедший на утреннюю прогулку. В руках он держал не оружие, а небольшой, изящный матовый термос из нержавеющей стали.

— Я почуял возню в системе, — сказал он, откручивая крышку термоса с лёгким, приятным шипением. Оттуда потянул густой пар и тонкий, сложный запах дорогого чая — с дымком, с ягодами. — Автоматика сообщила о повторной попытке несанкционированного доступа с того же сигнатурного ключа. Я подумал: «Кто же, если не мои любопытные, настойчивые гости?» И решил заглянуть. Признаться, не надеялся, что вы так быстро вернётесь. Выносливее, чем кажетесь на первый взгляд. Это похвально.

— Левин, — прошипел Артём, инстинктивно снова пытаясь активировать щит, но пряжка лишь жалобно щёлкнула — сгоревшая микросхема. Он почувствовал себя голым.

— О, не стоит суетиться, — Кирилл махнул свободной рукой, словно отмахиваясь от надоедливого насекомого. — Я повторюсь: я не для драки. Честно. Вы мне даже... симпатичны. Вас интересно наблюдать. Вы — наглядное, живое пособие по тому, почему моя работа так важна и необходима. — Он сделал небольшой глоток чая, поморщился от горячего, но улыбка не сошла с его лица. — Ваш фамильяр, кстати, умен. Почти всё угадал. Точность диагноза впечатляет. Только насчёт «противоположного желания»... он либо лукавит, либо заблуждается. Или просто слишком хочет в это верить.

Морфий на плече Веры съёжился, будто от удара, но не стал возражать. Он просто смотрел на Кирилла своими светящимися точками, и в его «взгляде» читалось что-то невыразимо сложное: ненависть, признание, тоска и какое-то древнее, глубинное понимание.

— Что вы хотите? — спросила Вера. Её голос дрожал, но она держалась прямо, смотрела ему в глаза, не опуская головы. — Похвастаться? Прочитать нам ещё одну лекцию о силе воли, пока ваше детище тут пульсирует?

— Поговорить, — искренне, почти тепло ответил Кирилл. Он сделал ещё один небольшой шаг вперёд, но не приближаясь опасно, сохраняя дистанцию. — Вы же пришли сюда изучать. Так изучайте. Я открыт для диалога. Спрашивайте. Я не скрываю своих целей. Напротив, я жажду, чтобы их наконец-то поняли. По-настоящему. Не как угрозу, а как... возможность.

— Мы поняли, — холодно, отчётливо сказал Артём, вставая между Верой и Левиным, хотя этот жест был чисто символическим. — Вы хотите уничтожить город, маскируя это под освобождение. Вы хотите заменить один вид несвободы — бюрократический — на другой, куда более страшный: анархию сильнейшего. Это не эволюция. Это регресс до состояния звериной твари.

— Уничтожить? — Кирилл поднял брови с искренним, почти детским удивлением. — О, нет, дорогой Артём. Позвольте мне называть вас так. Мы же почти