Партизан - Константин Калбазов

– Твой правый, мой левый, – распорядился Максим.

– Принял, – отозвался напарник.

Взгляд на часы. Еще несколько секунд. Оно, конечно, секунда в секунду не получится. Но хотя бы так, чтобы разрыв был самым минимальным. Пора. Обратный отсчет.

– Пять, четыре, три, два, один.

Два легких хлопка прозвучали практически одновременно. Часовые на вышке только дернули головами и тут же попадали на пол, как безвольные куклы. Один из них едва не свалился, но все же удержался, свесив только руку и ногу. А вот его карабин грянулся о землю, заставив двоих часовых у ворот оглянуться на шум. Правда предпринять они уже ничего не успели, потому что повалились, как снопы. Снайперы не слышали даже хлопков, потому как «наганы» с глушителями не идут ни в какое сравнение с «манлихерами».

Винтовки уже перезаряжены, и взгляд выискивает новые цели. Однако все уже кончено. Двое часовых на противоположной от ворот стороне также уже лежат бездыханные. А нечего нарушать устав гарнизонной и караульной службы. Там же кровью написано, что запрещается часовому. А несли бы службу как положено, еще и неизвестно, как бы все обернулось.

Конечно, партизаны проходят хорошую школу, и бесшумное оружие позволяет убирать часовых со значительного расстояния. Но с некоторых пор подходы к складам изобилуют малозаметными заграждениями, ловушками, и даже мины встречаются.

Угу. Австрияки и германцы совсем не дураки и с легкостью смогли повторить новинку русских. Да и вообще сегодня минами засеяно чуть не все пространство перед позициями. Еще бы. Уже почитай год, как фронт замер на одном месте, не двигаясь ни вперед, ни назад. Так что успели нашпиговать передовую до предела. Ну и для охраны складских объектов их используют. А почему нет, если получается так сердито?

Партизаны не бестелесные духи, и преодолеть все это нагромождение, не издав ни единого звука, просто неспособны. Если бы часовые внимательно несли службу на своих постах, глядишь, и заметили бы кого. Тут ведь много не надо, только шумни, хоть крикни, хоть стрельни, и все, противник постарается тут же убраться восвояси.

Конечно, партизаны – вояки не чета этим тыловым крысам. В том, что группа в состоянии разобраться с полуротой доходяг, обслуживающих этот склад, Максим не сомневался. Но ведь и сами они могут понести потери. А потом на стрельбу могут пожаловать те, кого ну никак не назовешь неумехами в военном деле. Германцы, так те и вовсе создали специальные части для борьбы с партизанскими отрядами. Мало того, кавалерия не отсиживается по местам дислокации, все время патрулирует прифронтовую полосу.

Словом, тактика партизан – в соблюдении тишины. Чуть только поднялся шум, все, пора уходить. Потому что очень скоро начнется загонная охота, а тогда только держись. Зайцу, и тому приходится куда легче, когда по его следу идет лисица, потому что она охотится в одиночку. Здесь же будут обкладывать со всех сторон.

Убедившись, что с часовыми разобрались, Максим перевел прицел на блиндажи личного состава, их два. Сейчас парни пробираются к складам боеприпасов с адскими машинками в руках. И появление посторонних во дворе артиллерийского парка им вовсе не улыбается. Вот он за этим и присмотрит. Фрол держит офицерский блиндаж.

В томительном ожидании проходит пять минут, пока наконец не звучит условный сигнал. Порядок. Его товарищи сделали свое дело, еще пять минут, и можно уходить к месту сбора. Ну что же, сегодня им повезло. Вообще, если адская машинка заняла свое место, это означает только одно – склад обречен. Либо выйдет время и мина взорвется, либо ее попытаются обезвредить, и тогда сработает запал на неизвлекаемость. Вынести же имущество со склада его владельцы просто не успеют.

Пара десятков тысяч снарядов уже не обрушатся на головы русских солдат. Надо ли говорить, каким уважением партизаны пользовались в войсках? Правда, теперь придется уходить из этого района со всей поспешностью. Не имеет значения, сработают их адские машинки или их сумеют каким-то образом обезвредить, во что откровенно не хотелось верить. В любом случае трупы часовых укажут на то, что где-то рядом бродят эти ненавистные русские призраки. Ну не любит их противник, что ты тут поделаешь.

Группа успела отбежать уже на пару километров, когда за спиной раздался оглушительный взрыв, от которого земля под ногами ощутимо вздрогнула. Ночь озарилась алым всполохом, вздувшимся, словно огромный шар, который тут же опал. Впрочем, на этом дело не закончилось. Вторя большому взрыву, стали раздаваться более мелкие, напоминающие канонаду массированной артподготовки.

– Ну, братцы, теперь начнется, – ухмыльнувшись в усы, вынес вердикт командир группы, старший унтер Бирюков. – Чего встали, православные? Порядок движения прежний. Бегом марш.

И то правда, изображать из себя статую сейчас совсем не ко времени. Нужно двигаться, и как можно быстрее. Ну и как можно тише и незаметнее. За ночь им придется отбежать верст на двадцать, никак не меньше. А потом еще и за день отмахать не меньше сорока. Сделав изрядный крюк, к ночи они должны выйти к линии фронта и дальше к своим.

Жизнь в партизанском отряде вольготная. В деревеньке с забавным названием Бабина на постое только их отряд, и никому другому туда ходу нет. Разве что начальству. Они прямо-таки жируют, обихоженные заботливыми бабьими руками. Живут по избам, потому и бабам отплачивают мужскими руками, где что подправить, где по хозяйству помочь, да тот же надел вспахать. А почему нет?

Но за все нужно платить. А уж за вольготную жизнь и подавно. Вот они и платят риском и постоянными нагрузками. По-настоящему ведь отдохнуть у них получается только пару дней после возвращения из боевого выхода. А потом начинаются плотные занятия по физической и боевой подготовке. Да и потери среди них не редкость. Бывает, от группы возвращается только половина, а порой так и вовсе никаких вестей.

Партизан русского Юго-Западного фронта германцы невзлюбили особенно. Поэтому не церемонятся и пули не тратят, а попросту вешают, поизмывавшись вволю. И плевать они хотели на всякие там конвенции, не военнопленные для них партизаны – и весь сказ. Так что о без вести пропавших товарищи молятся особо, чтобы в бою пали, а не угодили в лапы ворогу.

Следующей ночью группа пробиралась уже через прифронтовую полосу. Но и тут не смогли пройти просто так. В пути напоролись на полевую кухню, возле которой стояла большая водовозная бочка. С некоторых пор австро-венгры, по примеру германцев, начали использовать газы, ну и партизаны не оставались в долгу. Если раньше они травили только германцев, то теперь пользовали отраву без разбора. Конечно, после нескольких отравлений кухни стали брать под постоянную охрану. Но здесь часовой беззастенчиво дрых. Ну а коль скоро такое неуважение к своим обязанностям… Приятного, как говорится, аппетита.

Вышли к передовой в намеченном месте. А иначе-то и никак. Тут ведь просто так шастать туда-сюда через линию фронта не получается. Год назад все было более пристойно. Но сейчас войска стоят на одном месте уж давно, поэтому успели понатыкать передний край таким количеством сюрпризов, что мама не горюй.

Поэтому переход через линию фронта готовится заблаговременно и не одну ночь. Разминировать подходы, проделать проходы через заграждения и минные поля. Потом все это замаскировать, чтобы противник не догадался. И только когда все будет готово, группа отправляется на боевой выход. Муторно, долго, но зачастую проход работает только на один переход туда-обратно. Впрочем, далеко не всегда.

Случается, противник обнаруживает проход и готовит горячую встречу. Причем настолько горячую, что подчас вся группа погибает. Вот и их проход обнаружили. Пробираясь между ходами сообщения, бойцы группы заметили напротив прохода в заграждении троих часовых и пулеметный расчет из двух человек.

Ну правильно. А зачем больше-то? Тут главное – следить за проходом повнимательнее и, как только супостат появится, сади из пулемета. А там на шум сбегутся все. Наверняка уже и с артиллеристами все оговорено, и те выставили пушки, чтобы накрыть участок.

Как-то раз их группа угодила в такой мешок. Думали, все, смертушка пришла. Но Бирюков не растерялся, матюгами заставил парней отползти в сторону. Уж ползать-то их учили на славу. Потом нашли воронку из-под шестидюймового снаряда, да и скатились туда все вместе.

Целые сутки носа не высовывали, даже погадить было негде. Воронка-то одна, а их полный десяток, да они там чуть не друг на дружке сидели, затекли все, спасу нет. Как следующей ночью к своим вышли, так бегом кто в дальний окопчик, кто за бруствер, лишь бы под дурную пулю не попасть, а то такой нетерпеж, что до конфуза недолго.

Вот и тут их, похоже, встречают. Да только ждут не с той стороны. Будь иначе, уже навалились бы. А так часовые-то бодрствуют и внимательно всматриваются в темноту, один даже ладошку лодочкой к уху приставил, не иначе как что-то почудилось. Вот только все их внимание в сторону ничейной земли. Ошибочка.