Отражённый блеск - alexz105

Обмен любезностями состоялся. Счет: один — один.

— Ладно, выкладывайте, зачем позвали. Опять какие-нибудь требования? — вздохнула Шамира, отбрасывая официальный тон.

— А как же. К тому же они, наверняка, будут для вас неприятны, но… — Поттер развел руками. — Надо решить эти вопросы.

— Слушаю.

— Речь идет о возвращении на родину женщин, которые частично превратились… — Гарольд запнулся, но твердо выговорил. — В красных жриц и тех, что были определены у вас в Обитель Матери.

— Да прольется милость Матери на неразумные головы слепых чужестранцев!

Поттер с изумлением поднял взгляд. Шамира смотрела на него с брезгливой жалостью, как на полного недоумка.

— Э-э-э… не понял.

— А чего тут понимать? Ты видел этих самых красных жриц вблизи?

— Видел, но…

— Понравились?

— Нет, но… погодите, они же сейчас нормальные. То есть, я хочу сказать, что они сейчас не красные жрицы, а просто послушницы…

— А ты их здесь видел?

— …

— Почему я их на тебя не выпустила тогда в Обители? Ты об этом не задумывался?

— Нет. А почему?

— Потому что их сейчас действительно как бы нет. Они спят. И не дай тебе Матерь здесь находиться, когда они проснутся. Или ты думаешь, они тебя не помнят?

— Вы хотите сказать, что их нельзя вернуть? Я в это не верю!

— Я этого не сказала. Вернуть их можно. Проблема в другом. А захотят ли они возвращаться? Это раз. И что произойдет, когда сила Матери рано или поздно вновь проснется в их сердцах? Это два.

— Я должен попробовать! Я не уйду без них!

— Хорошо, — внезапно согласилась Хранительница Обители, — я дам тебе возможность убедить их вернуться с тобой. Но помни, что я тебя предупреждала. Они уже не принадлежат твоему миру.

— А кому они принадлежат?

— Они служанки Матери! Нет ничего выше этого! И они не уйдут с тобой! — повысила голос властительница.

— А остальные? — Поттера сильно раздражала безаппеляционность Шамиры.

— Соплячки? Забирай — не жалко. Но учти, что многие из них тоже не пойдут с тобой, потому что…

— А вот это уже моя забота, — оборвал ее Гарольд и поклонился, давая понять, что разговор окончен.

Несколькими взмахами палочки он снял защиту. Входная дверь распахнулась. Властительница сухо кивнула и вышла вон из зала. Садясь на своего коня, она пробормотала:

— Не пойдут, потому что не успеют, глупый чужестранец!

* * *

— Всем спокойной ночи. Всем спать!

— Да кому известно, ночь сейчас или день? Боунс, мне надоели твои команды!

— Нотт, мы договорились не спорить. Не можешь спать — лежи и молчи.

— А то получишь в бубен! — торжественно и мрачно подтвердил Рон Уизли и через пару минут захрапел.

Нотт что-то проворчал, но спорить не решился. Так как были уже прецеденты. И были уже инциденты. И фингалы под глазом с левого кулака Уизли у Гойла и с правого кулака Лонгботтома у Крэбба имели место быть, вот только вопреки расхожей шутке ничего не освещали. Обидно. Нотт поворочался и задремал.

А вот Сьюзи не спалось. Она мучительно искала выход из сложившейся ситуации, но ни один план не имел возможности для реализации. Все упиралось в отсутствие палочек и присутствие крепких дверей.

Вживание в тюремный монотонный быт далось ребятам нелегко. Были ссоры, обиды и кулачные аргументы для наиболее асоциальных элементов. Крэбб и Гойл решили вдруг, что они самые сильные и крутые, но сразу напоролись на гриффиндорские кулаки и были вынуждены пересмотреть соотношение сил и свое поведение. Тем более, что ни Забини, ни Нотт открыто их не поддержали.

Были разборки и на «женской» половине. Правда, до рукоприкладства, слава Мерлину, не дошло, но пригрозить самым нетерпеливым и капризным, самым нежным и плаксивым, самым эгоистичным и бесцеремонным пленницам пришлось… Короче, пригрозили Лаванде, что устоят ей «темную». Красочно расписали сию процедуру и поставили на место капризную дуру.

По ощущениям казалось, что прошла уже целая неделя, хотя по числу ночевок было ясно, что с момента их заточения минуло не больше трех суток. За все это время свет так ни разу и не зажегся. Еда появлялась у порога в больших котлах. Посуда появлялась там же. После еды складывали грязную посуду в котлы, и они через час-два исчезали. Сложнее было с туалетом, но и тут с грехом пополам приспособились, хотя всем было и стыдно и неприятно. Мучительно хотелось умыться, но воды еле хватало для питья. В общем, полный букет тюремных неудобств в общей камере.

Зато общались. За этим Боунс следила.

Все по очереди рассказывали истории из своей жизни или пересказывали книги, при условии, что читали их до конца и хорошо запомнили сюжет. Разумеется, в жанре устного рассказа блистал Забини. Его повествования отличались изрядной эрудицией и язвительной манерой изложения. Как ни странно, хорошим рассказчиком оказался Невилл Лонгботтом. А Рон Уизли блистал познаниями в магической генеалогии. И даже Крэбб с Гойлом поднатужились и рассказали-таки довольно связно о том, как ездили с своими отцами на охоту.

Сестры Патил поведали о своей исторической родине, а Лаванда довольно мило загибала нескромные анекдоты. Пока еще тем для разговоров хватало, но уже ощущался определенный предел, за которым может нагрянуть второй приступ тюремного ужаса и безысходности, бороться с которым будет намного сложнее.

Как ни крути, а надежда, что их быстро найдут и придут на помощь, медленно, но верно таяла. Размеренность тюремного распорядка давила на психику, ежечасно и ежеминутно подтверждая, что они здесь надолго и всерьез. Терпение юных магов, не имеющих жизненной закалки, быстро заканчивалось. И Сьюзен Боунс ожидала новой вспышки ссор и конфликтов.

Лонгботтому, возможно, было легче, чем другим, как легче было бы и Поттеру, окажись он в этой компании. Долгие дни, недели и месяцы, проведенные у скорбного ложа отца и матери, приучили Невилла терпеть и ждать. Поэтому парень держал себя в руках. Был со всеми подчеркнуто спокоен и вежлив. Он и в стычку со слизеринцами полез не столько из чувства мести, сколько из чувства факультетской солидарности. Сейчас Лонгботтом добросовестно пытался уснуть, но поворочался с боку набок и почувствовал, что организм настоятельно требует от него сходить по маленькому. Минус попить, так сказать…

Прислушавшись к ровному дыханию соседей, он решил, что момент в целом подходящий. Ну не мог парень заставить себя, как бесцеремонный Крэбб, подойти в разгар общего разговора и отоварить пустую туалетную емкость струей, которой позавидует застоявшийся жеребец! Не то воспитание. Поэтому момент, когда все спят, действительно удачный. Осторожно пробравшись к месту общего пользования и убедившись в отсутствии конкурентов поблизости, Невилл приступил к процессу, стараясь производить как можно меньше шума.

И в этот момент под потолком вспыхнули магические светильники.

Наверняка они горели тускло, но глазам, лишенным света несколько суток, неожиданная иллюминация ударила, как вспышка молнии. Гриффиндорец вскрикнул и судорожно прижал ладони к лицу, спасая глаза от болевого шока.

Остальным световой удар пришелся через закрытые веки. Они застонали, заворочались, а некоторые даже закричали от страха. Некоторые. Но, превозмогая боль и резь в глазах, начали осматривать свою темницу при свете огня. Все поднялись на ноги, понимая, что свет зажегся неспроста. А вдруг их нашли? Неужели свобода? Или это явились их тюремщики? Но тогда они узнают, кто и зачем их похитил. Это все же лучше, чем кошмарная неизвестность, в которой они провели последние трое суток.

Сьюзен Боун быстро осмотрелась по сторонам и перевела взгляд на девушек. Лаванда, уже оправившись от неожиданности, смотрела на половину ребят и казалось, что сейчас она скиснет от смеха. Проследив за ее взглядом, Сьюзен негромко зашипела:

— Блейз! Блейз!

Тот уставился на нее, всем своим видом спрашивая: что надо? Она выразительным взглядом показала ему на Невилла, который стоял перед ведром со спущенными штанами и закрывал лицо ладонями.

Забини присвистнул.

— Ого? Лонгботтом! Респект и уважуха, конечно! Но натяни-ка ты штаны на задницу и прикрой свое богатство, а то все парни в этой клетке чувствуют себя неудобно рядом с тобой!

Все покатились со смеху, а Невилл, судорожно натянув штаны, покраснел как рак. Хотя, с сугубо мужской точки зрения, как раз ему стыдиться и не приходилось.

За смехом не услышали, как щелкнули замки. И лишь когда двери распахнулись, все замолчали и невольно подались назад. Оба дверных проема выходили в освещенный коридор. Из него раздался высокий и холодный голос:

— Я рад слышать, что мои гости пребывают в прекрасном настроении. Вот что значит — кровь! Выходите! Ваш повелитель милостив и отведет вас в более удобное для жизни место.

Глава 34

— Дю-дю-ка!

Эльфенок отвернулся от Снейпа, всем своим видом показывая, что эту сопливую гадость он есть не будет.