Осколок Надежды - Эбигейл Александровна Лис

Корнелиус стоял неподвижно. Он хотел разорвать все отношения с пиратом на этом моменте. Заметив мешканье, Тортуго грозно напомнил Корнелиусу о их сделке.

– Надеюсь ты помнишь о нашей сделке. Мы выполняем свою часть договора, так теперь и ты выполни свою.

Корнелиус развернулся к порталам и издал протяжный свист. Любая сделка для него была делом чести и всадник не мог разорвать её так просто. В ответ на свистит, в воздухе раздалось ржанье лошадей. К ним оббегая порталы скакало три юрких скакуна.

От двух лошадей исходили языки черного пламени. Скакуны, покрытые мглой, остановились около Тортуго и Анжелики. Третий скакун отличался от своих сородичей. Он был охвачен серой дымкой и имел более спокойный нрав. Именно он принадлежал Корнелиусу. Всадник тоже отличался своей внешностью от окружающих, поэтому он смог быстро найти с лошадью общий язык. С помощью своих сил Корнелиус связал руки Агаты лёгкой туманной леской и положил девушку на спину лошади.

Тортуго был менее заботлив со своим подопечным. Без особой сложности Тортуго закинул связанного Доминика на чёрного скакуна, который издал недовольное ржание от дополнительного груза. Анжелика верхом на своём коне подошла к Корнелиусу.

– Я не понимаю почему ты с ней так возишься? – В голосе всадницы чувствовалось раздражение.

Корнелиус тоже забрался на своего скакуна и достал из внутреннего кармана дневник Луиса Остро. Корнелиус без энтузиазма пролистнул пару страниц, которые навевали ему воспоминания.

– В нашу сделку не входили расспросы. – сухо ответил всадник, чувствуя неприязнь к всаднице.

Анжелика нахмурилась и направила своего коня вперёд. К Корнелиусу приблизился Тортуго верхом на жеребце.

– Ты достаточно долго в безвременье, Корнелиус. Думаю, ты и сам правила понимаешь. Но! – Тортуго ударил лошадь в бока и та зашагала вперёд.

Корнелиус предпочел немного отстать от всадников. Ему было мерзко от такого общества, но сейчас выбирать не приходилось. Он немного надавил на бока лошади и та зажигала вслед за Тортуго.

Доминик

Доминик стоял напротив своей койки где лежало его тело. Лёгкие медленно приподнимались и опускались. Он понимал, что ещё жив, но странное ощущение того, что он видит себя со стороны пугало. Доминик не мог понять зачем Тортуго окунул его в настоящие. Чтоб помучить? Чтоб не мешался? Доминика напрягало, то что всадник не убил его сразу. "Он точно что-то замышляет" – подумал Доминик и стал рассказывать по больничной палатке.

Дверь в палатку распахнулась и внутрь зашёл мужчина в белом халате. Его Доминик знал ещё с детства. Это был семейный друг. С ним мама Доминика заканчивала университет, правда на разных факультетах. Миссис Джонсон была на стоматологическом, а Руперт пошел на хирурга. Мужчина часто приносил Доминику конфеты, когда тот был ещё совсем маленьким. Доминик сразу вспомнил, как ругалась его мама, говоря, что конфеты портят зубы. Иногда Руперт заменял Доминику покинувшего его так рано отца. За Рупертом следом зашла элегантная женщина с каре. На ней были джинсы и водолазка, что смотрелось стильно и модно. Доминик сразу узнал свою маму. Парень рассматривал лицо матери на котором появились новые морщины. Мама Доминика всегда выглядела очень молодо, но сейчас казалось будто миссис Джонсон успела постареть на несколько лет.

– Руперт. Прошу, не таи. -Миссис Джонсон отчаянно смотрела на Руперта.– Я чувствую, что ты хочешь сказать мне что-то плохое!

– Тебе стоит присесть. – предложил врач, но миссис Джонсон отказалась.

– Я постою.

– Доминик здесь находится уже больше двух месяцев. Скоро пойдет третий. Его анализы не меняются.

Доминик всегда считал, что профессия врача является одной из самых сложных. Одна из сложностей этой профессии является рассказывать плохие новости родственникам и походу это была одна из таких ситуаций.

– Каждый кто попадает в кому и проводит в ней больше двух месяцев, автоматически переходит в разряд тех кто уже наврятли очнётся. Такие случаи крайне редки когда…

– Но были же случаи когда люди просыпались… – миссис Джонсон хваталась за последние соломинки надежды, что её сын ещё может очнутся.

Доминик понимал к чему велся этот разговор, но в глубине души он до последнего надеялся, что Руперт не сообщит ничего плохого.

– Элис, все те кто чудом просыпались после длительной комы превращались в… овощи. Они становились нетрудоспособными. Их жизнь становилась хуже ада. – Руперт старался говорить максимально мягко, но со стороны было видно, как тяжело ему давался этот разговор.

Миссис Джонсон села на стул и прикрыла глаза руками. Она не плакала, ведь слёз было пролито столько, что больше их не осталось. Элис обессиленно обхватила себя руками и продолжила слушать Руперта.

– Мне как и тебе сложно об этом говорить, но ты же понимаешь, что Доминик никогда бы не захотел такой жизни. Для него это будет мучением. Без возможности двигаться, говорить, самостоятельно есть. Я сейчас говорю с тобой не как лечащий врач, а как друг. – Врач присел около Элис и взял её за руки. – Я считаю, что нужно отключить Доминика от аппарата если он не проснется в течении этого месяца.

Миссис Джонсон долго молчала запрокинув голову на спинку стула. Она всегда была той, кто взвесит все за и против и постарается принять решение на свежую голову.

Однако Доминик недоумевал. Он не мог понять, как она вообще могла раздумывать над таким. Доминик считал, что она должна была уже давно наорать на Руперта и сказать насколько мерзкое и бес человеческое предложение он ей сделал, но миссис Джонсон молчала. Парень подошёл к матери, которая его не видела.

– Почему ты обдумываешь это решение? Ты устала от меня? Дай мне немного времени и я смогу выбраться из безвременья. Почему ты ничего не говоришь этому ублюдку? – Доминика окутывала боль, которая смешивалась с злостью. Доминик закричал и ударил по больничной койке. От сильного удара по руке должна была пройти неприятная дрожь, но он ничего не почувствовал.

– Этот урод просто хочет занять моё место! Он специально тебе такое говорит, чтоб потом утешить от потери сына и жить с тобой вместо отца! – Доминик кричал прямо в лицо матери. Ему нужно было выплеснуть эмоции, которые накопились за всё время в безвременье. – Я знаю, что ты ему уже давно нравишься! Сукин сын! – Доминик собирался наброситься на ещё какой-нибудь предмет в палате, но неожиданно миссис Джонсон повернулась прямо к Доминику и её глаза пронзили его насквозь. В глазах матери было отчаяние, боль и некая пустота. Глаза матери могли ему