Некрополитика - Ахилл Мбембе

Когда производится заказ и извлекается стоимость, то, что считается не имеющим ценности, становится лишним. Оно вынуждено потерять свое лицо и имя, то, что наполняет содержанием означающее, и надеть маску. Это относится не только к предметам. Это касается и людей. Именно в этом заключается суть упорядочивания в условиях рабства, колониализма и капитализма. Речь идет об отделении полезного от ненужного, от отбросов. В результате любая критика гуманизма в контексте черной жизни должна взять за отправную точку не столько то, что некоторые называют "социальной смертью", как этот мат-тер отходов, сколько то, как извлечь человека из истории отходов или, чтобы иначе говоря, история высыхания. Более того, африканская и афроамериканская история - это не столько "социальная смерть", сколько постоянное генерирование, воссоздание и перерождение жизненных потоков перед лицом сил захвата, извлечения и высыхания. Разумеется, два полюса - воссоздание и высыхание - неразделимы. "Тело извлечения", которое должно работать, - это то же самое тело, которое постоянно подвергается нападкам или становится ненужным. В разное время и при разных обстоятельствах веревки затягиваются. Ребра разлетаются вдребезги. Жертв безжалостно содомируют. При этом различные органы высасываются или разрушаются. Дышать легкими становится невозможно. В то же время продолжается бесконечный труд по восстановлению разрушенного. Многие потерпели поражение в этой своеобразной борьбе. Но зашивание дыр, предотвращение полного разрыва разрушенного тела, воссоединение тканей, разблокирование мест закупорки, выход из дыры, пробивание стены - вот ключевые составляющие диалектики, той линии письма, которая исторически не дала многим утонуть в океане пессимизма, отчаяния и нигилизма. В основе этого процесса лежит вопрос о неразумности и несвободе. Для тех, кто на протяжении столетий был обречен прожить свою жизнь в клетке или в чудовищном колпаке, гуманизм часто принимал облик нечеловеческой головы и форму волчьей пасти, машины, направленной на уничтожение определенных классов человеческих существ, находящихся на стыке человеческого и нечеловеческого, или человека, товара, объекта, вещи, черной вещи, черной как вещь, горящего ископаемого, питавшего капитализм в его первобытную эпоху. Но это еще не все. На практике критика западного гуманизма также принимала форму попыток воссоздать некую форму социального и сообщества и, как такового, форму внимания к вопросам заботы и ремонта. Бегство само по себе не имело иной функции, кроме создания условий для постоянного труда по починке того, что было сломано. Где бы ни оседали африканские рабы, работа по созданию символов и ритуалов, языков, памяти и смысла, а значит, и вещества, необходимого для поддержания жизни, никогда не прекращалась. Не прекращался и бесконечный труд по уходу и ремонту того, что было сломано. Сизифовы усилия по сопротивлению превращению в отходы отчасти объясняют, почему плантационное рабство отличается от других форм геноцидного колониализма. В режиме захвата, который исторически характеризовал опыт чернокожих в Америке, способность развивать множественные модальности. В этом случае решающее значение имело наличие агентств и различных фигур личности. Часто используемое понятие беглости едва ли исчерпывает репертуар практик выживания, которые на самом деле требовались. Чтобы выбраться из норы и пробить стену, захваченный субъект активно вступал в отношения множественных двойников и множественных "я". Он развил в себе необыкновенную способность становиться незаметным и неузнаваемым, постоянно переходить от одного "я" к другому, обитать в мельчайших трещинах и расщелинах.

Он должен был знать, как и когда стать таким же, как все, как и когда быть никем, когда остаться в одиночестве, когда спрятаться, а когда уже нечего скрывать, когда стать необнаружимым, а когда броситься на другую сторону, чтобы встретить своего двойника. Эти микродвижения и микропозы были необходимы, потому что выживание зависело от способности жить в нескольких "я", часто в одно и то же время. Таким образом, самообладание было не столько вопросом бегства, бегства или побега. Так как многие явно не могли убежать или скрыться, то речь шла о том, чтобы знать, когда и как пересечь границу, стать кем-то другим (самоотделение) перед лицом того, что Делез и Гваттари однажды назвали "машиной перекодирования". Очевидно, что это головокружительное состояние бесконечного перехода и становления, целью которого было просто остаться в живых, было сопряжено со всевозможными рисками.

Будь то у Сезера или у Фанона, внутренняя критика склонна фазировать стремление к смерти и желание уничтожить, лежащие в основе западного гуманистического проекта, особенно когда этот проект замыкается в путах колониалистских и расистских страстей. В целом, будь то у Сезера или Фанона, Сенгора или Глиссана, вопрос об отречении от идеи "человека" как такового раз и навсегда никогда не возникает. Чаще всего речь идет о том, чтобы указать на тупики западного дискурса о "человеке" с целью его изменения. Речь идет либо о том, чтобы настаивать на том, что человек - это не столько имя, сколько праксис и становление (Уинтер), либо о призыве к новому, более "планетарному" человечеству (Гилрой), к поэтике Земли и к миру из плоти Всего (Глиссан), в рамках которого каждый человеческий субъект сможет вновь стать носителем своей речи, своего имени, своих действий и своего желания.

Сезер, Сенгор, Фанон, Винтер, Глиссан и Гилрой стремятся как можно полнее высказаться из неполного, частичного и фрагментарного архива. Чтобы неполный архив заговорил во весь голос, он должен быть создан не из ничего, а из обломков информации, на месте руин, останков и следов, оставленных теми, которые ушли из жизни. Чтобы это произошло, голос должен измениться, потому что он должен противостоять не столько уникальным, сколько запятнанным, растраченным жизням, которые он должен соблаговолить вернуть из разбитого существования. Он должен предоставить им дом или место, где они могли бы обрести покой. В таком контексте критика западного гуманизма - это не просто исторический отчет о том, что произошло, - книга злодеяний. Это еще и скорбь по утраченному, не зацикливающаяся на травме, позволяющая выжившему избежать проклятия повторения, вновь собрать обломки воедино. В этом смысле оплакивание утраченного (критика западного гуманизма) сродни возвращению к жизни урожая костей, подвергшихся иссушению в попытке сделать мир снова и навсегда пригодным для жизни.

Что касается внешней критики, то она представлена в трех вариантах. Первая, афроцен-трическая, ставит своей целью развенчать универсалистские притязания западного гуманизма и заложить основы знания, наделенного категориями и понятиями, почерпнутыми из истории самой Африки. С этой точки зрения понятие гуманизма, по сути, сводится к структуре, исключающей историческую глубину и негритянскую оригинальность. Функция гуманизма, как утверждается, состоит в том, чтобы присвоить себе власть самоописания и определять вместо других, откуда эти другие пришли, что они собой представляют и куда они должны идти. Таким образом, гуманизм