Свободное владение Фарнхэма - Роберт Хайнлайн

Хью покачал головой.

– На мне нет никаких следов. Но мне это не нравится.

– Но ведь если тебя секли без причины… Хью, понимаешь, Понс как раз этого совершенно не выносит. Он очень гуманный человек. Все, что ему нужно, это – дисциплина. Если же кто-нибудь – любой человек – даже Мемток – был несправедливо жесток по отношению к тебе, то он получит свое.

Хью задумался. Учителя вызывали у него симпатию. Они упорно трудились над тем, чтобы с ним стало можно разговаривать, а не пользоваться хлыстом. – Нет, Джо. Мне вреда не причиняли. Просто на ум пришло.

– Рад слышать это. Да и вообще, наверное особенно жаловаться было бы и не на что. Я еще понимаю – тот жезл, который носит Понс – им можно убить человека на расстоянии сто футов и чтобы научиться пользоваться им слабо, нужно долго тренироваться. А те игрушки, которыми пользуются слуги, это просто погонялки, ни на что больше не годные.

Хью решил больше не спорить насчет того, что считать погонялками, ему нужно было узнать кое-что более важное.

– Джо, а как остальные? Ты видел их?

– О, с ними все в порядке. Кстати, ты слышал насчет Барбары?

– Ни черта я не слышал! Что с Барбарой?

– Не волнуйся, не волнуйся. Я хотел сказать, слышал насчет ее детей?

– Ее ребенка?

– Детей. У нее близнецы, совершенно одинаковые. Родила неделю назад.

– НУ И КАК ОНА? КАК ОНА СЕБЯ ЧУВСТВУЕТ? ОТВЕЧАЙ!

– Легче, легче! С ней абсолютно все в порядке, лучше и быть не может.

Само собой. Ведь они тут в медицине намного опередили нас и у них и слыхом не слыхивали, чтобы при родах умерла мать или дитя. – Джо внезапно помрачнел. – Просто позор, что они не наткнулись на нас еще несколько месяцев назад. – Затем он просветлел. – Барбара говорила, что если у нее будет девочка, то она назовет ее Карен. А когда оказалось, что у нее близнецы, она того, что постарше на пять минут назвала Хью, а младшего – Карл Джозеф. Здорово, правда?

– Я польщен. Так значит, ты видел ее, Джо. Я тоже должен повидаться с ней. И немедленно. Как бы это устроить, а?

Джо был удивлен.

– Но это невозможно, Хью. Да ты и сам должен знать это.

– А почему это невозможно?

– Но ты же не оскоплен, вот почему. Просто невозможно и все.

– О, господи.

– Очень жаль, но таково положение вещей. – Джозеф внезапно сменил тему. – Да меня тут дошли слухи, что ты чуть было не получил такую возможность. Понс чуть не умер со смеху, узнав о том, как вы с Дьюком кричали, поняв, что вас ждет.

– Не вижу в этом ничего смешного.

– Понимаешь, Хью, просто у него очень большое чувство юмора. Он смеялся, когда рассказывал мне об этом. А я не смеялся и тогда он решил, что у меня совсем нет чувства юмора. Разные люди смеются по разным поводам. Карен обычно любила поговорить с псевдонегритянским акцентом, при одном только звуке которого у меня сводило челюсти. Но она же не желала никому причинить зла. Карен… Хотя, что толку вспоминать об этом, верно? А ты знаешь, если бы тот ветеринар зашел бы с вами дальше, чем следовало, Понс сказал, что это стоило бы ему обеих рук. Он так и передал ему. Ну, конечно, он может быть позже и смягчился бы – хороших хирургов не хватает. Но в принципе, его намерения относительно вас были вполне оправданы, Хью. И ты и Дьюк слишком велики и стары для жеребцов. Однако, Понс не выносит небрежности в работе.

– Ладно, ладно. Я все-таки не понимаю, что плохого в том, что я повидаюсь с Барбарой и взгляну на детишек. Ты же, например, виделся с ней? А ведь ты тоже не оскоплен.

Джо начал слегка раздражаться.

– Хью, но ведь это разные вещи. Неужели ты не понимаешь?

– Почему же это разные?

Джо вздохнул.

– Хью, не я устанавливаю правила. Но согласно им, я – Избранный, а ты – нет, и все тут. Я же не виноват, что ты белый.

– Хорошо, хорошо. Забудем об этом.

– Нужно радоваться, что хоть один из нас, в данном случае – я, находится в положении, когда может помочь остальным. Ты понимаешь, что все вы были бы просто уничтожены? Если бы с вами не было меня?

– Да, мне это уже приходило в голову. Хорошо, что ты говорил по-французски. И он тоже.

Джо покачал головой.

– Французский тут ни при чем. Он просто сэкономил нам время. Дело именно в том, что там был я… и только поэтому все вы были освобождены от всякой ответственности. Единственное, что требовалось установить – это меру моей ответственности. Надо мной нависла опасность. – Джо нахмурился. – Я и до сих пор еще не совсем оправдан. То есть, я имею в виду, что Понс уже окончательно убежден в моей невиновности, но дело обязательно должен рассмотреть Верховный Лорд Владетель, – это его прерогатива – ведь Понс – просто хранитель. Меня еще могут казнить.

– Джо, но за какие же такие грехи тебя могут казнить?

– О, их множество! Суди сам. Если бы вы вчетвером – белые – были без меня, то Понс приказал бы пытать вас, только бегло взглянув на вас. Два основных преступления самоочевидны. Беглые. Слуги, которые сбежали от своего повелителя. Наносящие ущерб бродяжничеством в личном имении Лорда Владетеля. Дело, совершенно ясное в обоих СЛУЧАЯХ и в обоих случаях приговор один – смертная казнь. И не убеждай меня, что все это было не так, я сам это прекрасно знаю, но ты не представляешь себе, какого труда мне стоило убедить в этом Понса, да еще на языке, который мы еле-еле знаем. И опасность меня все еще не миновала. Тем не менее… – Он просветлел. – Понс сказал мне, что Лорд Владетель затратит еще многие годы на то, чтобы рассмотреть все те дела, по которым должен вынести обвинительное заключение, и что он уже на протяжении многих лет не только не посещал своих владений здесь, но даже и не приближался к ним… и что к тому времени, когда очередь дойдет до меня, следов нашего пребывания там уже не останется. Деревья там сажают уже сейчас, а подсчета количества медведей, оленей и прочей живности никто не вел. Так что он советовал мне не беспокоиться.

– Что ж, это хорошо.

– Ты, может, думаешь, что мне не составило труда убедить его в этом?

Ведь стоит хотя бы тени моей упасть пред светлое чело Лорда Властителя и мне конец, не говоря уже о том, чтобы чихнуть в его присутствии… Потому как сам понимаешь, что незаконное вторжение на его личные земли, это тяжелейшее преступление. Но раз Понс говорит «Не беспокойся», я не беспокоюсь. Он относится ко мне как к гостю, а не как к пленнику. Ну, ладно, теперь расскажи о себе. Я слышал, что ты учился языку. Я ведь – тоже. Как только выдавалось свободное время, тут же являлся преподаватель. Хью ответил.

– С благосоизволения их милости, ничтожный слуга, как вероятно прекрасно известно их превосходительству, не осмеливался посвящать свое время ничему иному.

– Ого! Ты говоришь на нем лучше, чем я.