Смертная чаша весов - Перри Энн

Как воспримут это британское правосудие и общество? Удастся ли министерству иностранных дел и дипломатам с Уайтхолла с честью выбраться из этой неприглядной истории, не нарушив мира в Европе?

Насколько знает и понимает это Зора фон Рюстов?

Герцогиня Ульрика была необыкновенной женщиной. Хотя Монк был достаточно наслышан о ее решительном характере и воле, он оказался несколько неподготовленным, очутившись в ее присутствии. Издали герцогиня показалась Уильяму очень высокой. Седые, ослепительной белизны волосы, собранные в косу и высоко уложенные в виде короны, обрамляла бриллиантовая диадема. Черты лица и прямые брови правительницы подтверждали ее волю и характер, а атласное платье цвета слоновой кости с еле заметным турнюром свободными складками ниспадало к ее ногам. Герцогиня Ульрика стояла, распрямив плечи, и взгляд ее был прям, как и осанка.

Когда наступил его черед быть представленным ей, сыщик, оказавшись перед нею, был удивлен тем, что она не выше среднего роста. Наибольшее впечатление производили на него ее глаза. Они пугали и завораживали своим чистым аквамариновым цветом, который, однако, нельзя было назвать ни зеленым, ни голубым.

Когда было произнесено его имя, Монк, как положено, произнес:

– Ваше величество, – и поклонился.

– Граф Лансдорф сказал мне, что вы друг Стефана фон Эмдена, мистер Монк, – произнесла герцогиня, окинув его вежливым, но ледяным взглядом.

– Да, мадам.

– Он встретился с вами в доме лорда Уэллборо, где нашел свою смерть мой несчастный сын, – продолжала Ульрика тем же ровным голосом, без каких-либо признаков эмоций.

– Я гостил там пару дней, – подтвердил Уильям, гадая, что мог о нем рассказать ей Рольф и зачем она коснулась этой темы.

– Если вы друг барона фон Эмдена, вы, должно быть, знакомы с графиней фон Рюстов?

Первым побуждением Монка было отрицать это в целях собственной безопасности. Но, взглянув в холодные, чистого цвета глаза, он испугался и даже похолодел от того, что прочел в них. Герцогиня была, бесспорно, очень умна, но в ее взгляде он уловил нечто похожее на движение чувств. Или это было проявлением воли?

– Я знаком с ней, мадам, но не очень близко. – С такой женщиной, как Ульрика, безопаснее было говорить правду. Возможно, она и так все знала о госте из Англии.

– Женщина с сомнительным вкусом, но, бесспорно, патриотка, – заметила герцогиня с тенью улыбки на устах. – Я надеюсь, ей удастся пережить эти тревожные времена.

У сыщика перехватило дыхание.

– Вам нравится Фельцбург, мистер Монк? – продолжала правительница таким тоном, словно они говорили о пустяках. – Сейчас здесь сезон театральных гастролей и концертов. Надеюсь, у вас найдется время побывать в опере.

Это означало, что аудиенция окончена.

– Благодарю вас, мадам. Я, безусловно, воспользуюсь вашим советом, – сказал Уильям.

Поклонившись, он отошел в сторону, чувствуя легкое головокружение.

* * *

Детектив с нетерпением ждал этого вечера. Благодаря заботе Юджина, он был приглашен на бал, где, как ему было известно, должна была присутствовать и Эвелина. И совсем скоро ему предстояло вернуться в Лондон, к реальностям его теперешней жизни. То, что было раньше, тот мир, который он оставил, уйдя служить в полицию, его блеск, роскошь и привычка к удовольствиям – все это стало для него прошлым, и даже память не помогала Монку воссоздать его в своем воображении, не говоря уже о том, чтобы в него вернуться. Что ж, во всяком случае, на то время, что ему еще осталось, Уильям усилием воли заставит себя забыть о прошлом. Он будет жить только настоящим – лишь это время важно для него. Им он будет наслаждаться, его будет пить по капле до дна.

Одевался сыщик не только с особым тщанием, но и с чувством удовлетворения и даже радости. Оглядывая себя в зеркале, он улыбался своему отражению. Как приятно ощущать, что ты в красивом и элегантном вечернем костюме! На лице, которое Уильям видел в зеркале, вместо неуверенности и тревоги были удовлетворенность, немного иронии и очень много веры в себя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Монк знал, что Эвелина находит его загадочным. Он рассказал ей немало такого, что могло заинтриговать ее, и был так не похож на всех, кого она знала! А поскольку графиня не могла понять, что кроется за тем немногим, что ей о нем известно, детектив казался ей опасным.

Он отлично это понимал – как если бы Эвелина сама ему в этом призналась. Они вели игру, тонкую, восхитительную игру, и она того стоила, ибо ставки были велики – нет, не любовь, ничего столь мучительного и столь обязывающего, но достаточно возбуждающее чувство, которое не так легко забудется, когда Монк уедет. Возможно, отныне он всегда будет искать это в каждой женщине, если та будет привлекать и возбуждать его.

Подъехав к роскошному особняку, Уильям стал подниматься по ступеням крыльца. Лишь благоразумие удерживало его от того, чтобы не шагать через две ступени, – таким легким и полным энергии он себя чувствовал.

Особняк сверкал огнями, в витых чугунных треножниках у входа горели факелы, а через распахнутые двери и в высоких окнах были видны сверкающие огнями огромные люстры. Доносился гомон голосов, и, кажется, уже играла музыка.

Вручив швейцарцу свое приглашение, Монк пересек холл и стал подниматься по парадной лестнице в зал приемов. Обведя его быстрым взглядом, он по головам сразу отыскал темную густую шевелюру Клауса фон Зейдлица. На это ушло немного времени: как только высокий господин, загораживавший Клауса, шагнул в сторону, детектив тут же увидел перебитый нос и крупные черты знакомого лица. Зейдлиц беседовал с группой военных в парадных мундирах и, видимо, рассказывал им что-то забавное. Когда он засмеялся, то на мгновение стал неузнаваемым. Этот человек больше не напоминал Уильяму того мрачного и замкнутого фон Зейдлица, каким тот знал его в Англии. Обычно жесткое лицо Клауса казалось теперь почти добродушным и чуть плутоватым.

Монк стал искать глазами Эвелину, но не нашел ее.

В десяти шагах от себя он увидел скучающего, вежливого Рольфа Лансдорфа. Сыщик догадался, что тот находится здесь не ради удовольствия, а по долгу и, видимо, в поисках нужных политических контактов. Теперь, когда Фридрих умер, на кого могут рассчитывать члены партии независимости? У Рольфа хватило благоразумия возглавить ее. Именно он, скорее всего, стоял бы за троном, если б идея возвращения Фридриха осуществилась. Вполне вероятно, что граф Лансдорф никогда не собирался отказываться от намерения править самому.

Кто теперь у них главный, вокруг кого предстоит собраться? Это должен быть человек популярный, за которым может пойти народ, жертвуя деньгами, кровом, да и жизнью тоже. Такую преданность можно проявить только к особе королевской династии, или к человеку, наделенному необыкновенной храбростью и преданному идее, или к тому, кто стал бы символом идей, близких народу. Не важно, будут они истинными или ложными – эти идеи прежде всего должны вселить веру в победу, которая позволит забыть поражения, разочарования, усталость и невосполнимые потери.

Однако Рольф не обладает такими качествами, подумал Монк. Остановившись на последней ступеньке лестницы перед входом в зал, он продолжал разглядывать волевое, настороженное лицо этого мужчины, и вдруг понял, что тот сам это отлично понимает.

И все же насколько серьезными и далеко идущими были планы Рольфа? Еще раз окинув взглядом военную выправку брата герцогини и его широкие плечи и заметив напряженный, застывший взгляд Лансдорфа, детектив пришел к мгновенному выводу, что планы его достаточно серьезны для того, чтобы попытаться убрать Гизелу и в час наибольшей опасности сделать из Фридриха нужного народу героя.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Но, увы, этим планам уже не суждено осуществиться. Мертв Фридрих, а не Гизела…

– Мистер Монк? – услышал сыщик низкий, но мягкий и очень приятный женский голос.

Медленно повернувшись, он увидел Бригитту. Улыбаясь, та с любопытством смотрела на него.

– Добрый вечер, баронесса фон Арльсбах, – поздоровался Уильям сдержаннее, чем ему хотелось бы.