Темногорск - Роман Буревой

Как всегда.

Изо дня в день.

Из года в год.

Никуда им друг без друга.

Никогда.

После купания в реке сила вернулась к водному колдуну, а вместе с силой – хмельное веселое настроение.

В Темногорск он решил погодить возвращаться – уж коли завернул в Пустосвятово, надо пустующий дом матери проведать, к отцу заглянуть. Ну, к отцу во вторую очередь, на минутку или две – уж больно не хотелось с Варварой встречаться. А в родной дом, пусть и покинутый всеми, он входил всегда со странным щемящим чувством, будто всякий раз надеялся на чудо, на возможность хотя бы на миг вернуться в детство и увидеть вновь деда Севастьяна.

Мать еще осенью старый дом покинула, куда перебралась – Роману было неведомо. Однажды он встретил ее в Темногорске.

Встреча та была неприятной и странной: мать с родным сыном на улице вела разговор, как с чужим.

На вопрос, где она теперь проживает, Марья Севастьяновна ответила: «Есть добрые люди, приютили».

«Но почему ты уехала?» – недоуменно спросил Роман.

«Меня в Пустосвятове ведьмой знали, боялись и ненавидели. А теперь, когда я силы лишилась, – заклюют».

«Так что ж, будешь скитаться по углам?»

«Нам всем на роду написана смерть в чужом доме».

«Перебирайся ко мне», – предложил Роман.

«Ну уж нет! – Торжествующая улыбка скользнула по губам Марьи Севастьяновны. – Чтоб ты меня слабой и убогой после смерти моей помнил? Ни – за – что!»

Как отрезала.

Роман в тот момент посмотрел на нее с восхищением. Подле матери ему всегда не хватало тепла. Но вот силы – силы было в избытке. Марья Севастьяновна ничему и никому не желала поддаваться, ни сантиментам, ни чужой воле, ни времени.

«Ты была очень сильной колдуньей, – сказал он, понимая, что этим „была" причиняет матери боль. – Но разменяла свой дар на мелочи».

«Я свой дар похоронила. – Опять торжество отчетливо послышалось в ее голосе. – Дедушка Сева свой дар употребил, чтобы речки да озера убивать. А я… я книжки детям в библиотеке выдавала. Наше поколение еще долго будут скороспелые судьи попрекать: одних – за то, что служили, бомбы делали, ракеты; что-то строили, возводили, губили. Других – за то, что не служили, устранились. Но тем, кто не служил, – проще. На нас нельзя поименно указать пальцем, потому что о своем выборе мы не возвестили. Молчание нельзя услышать. Особенно молчание одиночек. Неучастие незаметно само по себе. Видны лишь его результаты».

Она посмотрела на сына снизу вверх, и лицо ее сделалось моложавым, гордым, красивым.

«Подвиг несвершения – один из самых трудных, поверь. Все, что не довелось тебе в своей жизни сотворить, переплавляется в одно чувство – в злобу. Смертельную злобу. Я всегда была злой. Прости. Посмотри, сколько злобы вокруг! Мутные реки текут вокруг нас».

«Несвершение – это не для меня!» – рассмеялся тогда Роман.

Только теперь он понял, как Марью Севастьяновну этим смехом уязвил.

Иринка проснулась, как и обещал Роман Вернон, после обеда. В больнице был тихий час. В это время посетителей не пускали. Девочка лежала, не в силах ничего понять. Где она? Кто рядом? Тоска и одиночество, которые наполняли здание больницы, тут же на нее навалились. Захотелось немедленно бежать.

– Мама! – Иринка села на кровати.

Слабости она не чувствовала. Была какая-то странная легкость во всем теле. И еще ощущение, что ее совсем недавно сдавливала дикая страшная сила, готовая раздавить слабую плоть, исковеркать, смять. Наверное, после рождения маленький человечек испытывает то же самое.

В коридоре раздались женские голоса, звякнуло стекло. Прогромыхала каталка, прошаркали шаги за дверью.

– Таисья! Кто тут наследил! – раздался невдалеке пронзительный голос. – Таи… – и вдруг оборвался на какой-то невозможной ноте.

Послышался противный хлюпающий звук.

Иринка застыла, сердце бешено заколотилось в горле. Она вдруг поняла, что все происходящее в коридоре имеет отношение к ней.

Новый вскрик, что-то шлепнулось на пол (какой-то тяжелый тюк… с бельем?). Раздался звук совсем неопределимый – то ли шипение, то ли свист. И опять – звук падения. Шаги (едва слышные) быстро приблизились. Дверь распахнулась.

На пороге стоял человек в длинном темном пальто – сразу видно, только с улицы, от него пахло холодом.

– Кто вы? – Иринка привстала.

Хотела закричать, но незнакомец приложил палец к губам, и девочка лишь беззвучно открыла рот. Не сразу она узнала гостя. В субботу Иринка видела его возле школы, рядом с синим «Фордом». Кажется, там, в саду, Юл сказал, что это – его старший брат. Что ему нужно? Зачем он явился в больницу?

Стеновский наклонился и стал поднимать что-то. Или кого-то? Шагнул в палату. Иринка увидела, что Стен втащил (лучше «втащил», он же тяжелый) Вадима. Голова охранника запрокинулась, казавшаяся неестественно длинной рука безвольно висела.

Происходящее было каким-то невсамделишным. Может, это бредовый сон?

Иринка соскользнула с кровати, догадавшись, что Стен хочет положить Вадима на ее место. Он так и сделал, подоткнул под голову находившегося без сознания Вадима подушку. Наволочка тут же испачкалась кровью.

– Кто его так? Вы? – спросила Иринка шепотом.

– Нет. Мой экземпляр на каталке отдыхает.

Стен нажал кнопку вызова сестры, после чего повернулся и легко, будто играючи, поднял девчонку на руки. Иринка почему-то не испугалась. Наоборот, доверчиво обняла старшего брата Цезаря за шею.

Когда они вышли из палаты, Иринка с удивлением обнаружила, что Вадим – не единственный пострадавший в коридорной баталии. На скамейке у стены лежала тетка в сером халате. Подле скамейки стояла каталка с грязным бельем, в которой, наполовину прикрытый простыней, покоился тип в камуфляжной форме. Он точно был не из людей Сафронова – никогда прежде Иринка его не видела.

Их никто не остановил, никто не попался им навстречу, пока спускались по черной лестнице.

У выхода из больницы стояла машина. Тот самый синий «Форд», который Иринка видела в субботу возле школы.

Она уже раз десять могла бы кликнуть кого-нибудь на помощь. Однако не стала. К Стеновскому девочка испытывала странное доверие, будто кто-то ей недавно сказал, что на этого человека можно положиться.

Иринка удобно расположилась на заднем сиденье «Форда», накинула на голые коленки заранее приготовленный хозяином машины плед.

– Этот тип в каталке, он меня убить пришел? Да? – спросила девочка так, будто речь шла о чем-то самом обыденном.

– Я успел вовремя, – заявил Стен.

– Что им надо? Я кому-то мешаю? Это все из-за отца? Из-за его работы?