Открытая дверь - Иэн Рэнкин

— Да, там. Еще через пару дней Чиб зачем-то потащился на этот дурацкий аукцион… Когда торги закончились, мы снова завернули в «Вечернюю звезду» и опять столкнулись с этой троицей. Они сидели в той же кабинке, что и в прошлый раз. — Вот этот… — Гленн показал на одну из фотографий, которая на самом деле была вырезана из какого-то журнала. — Вот этот когда-то учился с Чибом в одном классе. По крайней мере, Чиб так говорил…

— Это правда. Я проверял.

— Во второй раз в «Звезде» его кореша свалили раньше, а этот парень подошел к Чибу и о чем-то с ним трепался.

— О чем?

Рэнсом бросил взгляд сквозь ветровое стекло. Его машина стояла на вершине Колтон-хилл, откуда можно было в любое время дня и ночи любоваться великолепными видами Эдинбурга — если, конечно, у вас есть для этого время и желание. Гленну, однако, было не до городских красот. Он только что перебрался из своего автомобиля в пахнущий новенькой кожей салон машины детектива и даже успел оставить в девственно-чистой пепельнице шарик жевательной резинки, не без злорадства отметив кислое выражение, появившееся на лице Рэнсома.

— Об аукционе в основном. Какие художники идут вверх, какие дешевеют, кто вообще не продается. Честно говоря, я не особенно прислушивался к этой лабуде. Чиб спрашивал, как надо торговаться, как платить, принимают ли аукционеры наличные и так далее, а этот парень ему объяснял… Его ведь Майк зовут, кажется?

— Майк Маккензи, — подтвердил Рэнсом. Быть может, детективу не очень нравилась жвачка в пепельнице, но, когда Гленн вскрыл новый пакетик и предложил пластинку ему, Рэнсом впился в нее зубами с таким рвением, словно это был стейк-шатобриан.

— Остальных двоих зовут Аллан Крукшенк и Роберт Гиссинг, один работает в «Первом К», другой — в Художественном училище, но ближе всех твой босс знаком именно с Майком, так?

— Точно. Они, кстати, встречались еще раз: мы заезжали за Майком на Грассмаркет — он ждал нас у «Последней капли». Только о чем они говорили и куда ездили, я не знаю: Чиб высадил нас с Джонно из машины и отправил домой. Кстати, кто он такой — этот Майк Маккензи?

— Так, один парень, которому повезло разбогатеть на компьютерах. Живет в неплохой квартирке на Мюррейфилде.

Гленн нахмурился.

— Любопытное совпадение.

— Совпадение? Какое?

— Сегодня утром мы как раз побывали на Мюррейфилде. На Хендерланд-хайтс, если точнее. Чиб не сказал, зачем мы туда едем, к тому же мы с Джонно оставались в машине, но…

Гленн поперхнулся и не договорил, потрясенный зрелищем, которое не рассчитывал когда-либо увидеть. Детектив-инспектор Рэнсом пытался улыбнуться и присвистнуть одновременно.

Теперь Рэнсом точно знал, что он должен делать. Нужно собрать все, что у него есть — подозрения, улики и выводы, — и идти со всем этим к шефу. С другой стороны, он отлично знал, что скажет на это старший инспектор. «Почему бы вам не передать эти материалы Хендриксу? Ведь он и так занимается этим делом.» Но если Рэнсом так поступит, то останется ни с чем. Ведь если Хендрикс произведет арест, вся слава достанется ему. Никто и не вспомнит, кто проделал за него всю черновую работу. Нет, так не пойдет.

Он должен раскрыть это дело сам, но для этого ему нужно железное доказательство, на основании которого можно будет предъявить всей честной компании обвинение в вооруженном ограблении. Рэнсом уже не сомневался, что налет на склад в Грантоне осуществили Маккензи и его друзья и что стоял за всем этим некто иной, как Чиб Кэллоуэй. Гленн, во всяком случае, был уверен, что его босс искал в городе людей именно для этого. Не исключено, правда, что исполнителями были некто Страх и его боевики — обрезы и пистолеты прекрасно вписывались в образ «Ангелов Ада». Тем не менее налет в любом случае не мог бы состояться, не располагай преступники подробной внутренней информацией о том, как организованы охрана и хранение картин, а предоставить такую информацию могли только «три мушкетера» Лауры. Они, конечно, не больше чем любители, которых угрозами или лестью заставили участвовать в этом деле; что ж, тем легче будет получить от них соответствующие показания. Куда легче, чем расколоть того же Чиба… А когда показания будут получены, мистер Кэллоуэй окажется там, где Рэнсом давно мечтал его видеть.

За решеткой.

Заодно и Хендрикса можно будет поставить на место. Рэнсом подумал об этом с особенным удовольствием, поскольку совсем недавно имел с коллегой очень неприятный телефонный разговор. Хендрикс каким-то образом узнал, что Рэнсом побывал на складе. «Держись от моего дела подальше!» — таков вкратце был смысл весьма цветистых периодов, на которые был горазд Хендрикс. Рэнсом, впрочем, не остался в долгу, после чего швырнул трубку и больше к телефону не подходил, хотя Хендрикс перезванивал ему еще несколько раз. В задницу Хендрикса! Да и всех остальных тоже. Он сумеет сделать так, что они все утрутся. Вот только для этого Рэнсому нужны либо признательные показания одного из участников налета, либо особо веские улики, добыть которые без ордера на обыск было весьма затруднительно. А получить ордер на основе одних только своих догадок и результатов наружного наблюдения Рэнсом не мог. В конце концов, даже его тайный осведомитель не был на сто процентов уверен, что Кэллоуэй имеет непосредственное отношение к ограблению склада.

Косвенное — да, а вот насчет прямого.

Значит, нужны доказательства.

Нужны железные улики — или признание.

Внезапно Рэнсом понял, чтó ему нужно сделать.

И с кем.

25

Во вторник, сразу после одиннадцати, Уэсти отправился в училище, чтобы поработать над своим дипломным проектом. Выставка выпускников была организована в полуподвальном помещении, где не было ни окон, ни других источников естественного освещения. Уэсти планировал решить эту проблему с помощью нескольких трубок дневного света, прикрепленных к стенам с таким расчетом, чтобы все висящие поблизости картины отбрасывали резкие перекрывающиеся тени. Главная сложность, однако, заключалась в том, что при подобном освещении рассмотреть сами картины было практически невозможно. Кроме того, теперь весь пол помещения был покрыт путаницей перекрученных проводов и кабелей, ведущих от светильников к перегруженному разветвителю. Главный распорядитель выставки уже несколько раз напомнил Уэсти о правилах пожарной безопасности, а один из преподавателей — о том, что «искусство экспонирования» является важной составляющей, по которой будет оцениваться дипломный проект. Иными словами, для того чтобы получить за диплом хорошую оценку, Уэсти нужно было, с одной стороны, обеспечить своим картинам подобающее освещение, а с другой — не спалить их вместе с училищем.

Уэсти, однако, не особенно беспокоился. Он даже принялся насвистывать какой-то веселый мотивчик («Ну и что?» Майлса Дэвиса), поскольку был абсолютно уверен: его не входящая в учебную программу деятельность в любом случае гарантирует ему достаточно высокую оценку. Быть может, стараниями профессора Гиссинга он даже получит диплом с отличием.

— Только не воображай, будто можешь расслабиться и ничего не делать, — предупредил его профессор. — Твои работы должны демонстрировать достаточно высокий профессиональный уровень, иначе хорошая оценка будет выглядеть чересчур подозрительно.

Уэсти считал, что показать «высокий профессиональный уровень» ему вполне по силам. Откровенно говоря, он даже немного гордился своими семью полотнами — пародийными стилизациями картин Рэнсмена, Нэсмита, Реберна (две штуки), Уилки, Хорна и Пиплоу. Натюрморт последнего (роскошная ваза с фруктами плюс растение в горшке, а в самом углу — бутылка кетчупа «Хайнц» как персональное добавление Уэсти к шедевру мастера) нравился ему едва ли не больше всего. Обожавший Пиплоу Гиссинг приходил в ярость при одном взгляде на полотно, поэтому Уэсти собирался поместить картину в центр экспозиции. Уж очень хотелось ему послушать, как профессор будет расхваливать перед другими преподавателями работу, которую он терпеть не мог.

Недавнее поступление крупной суммы на счет Уэсти означало, в частности, что он может просто купить подходящие рамы, а не прочесывать городские свалки и мусорные контейнеры в поисках старья, которое к тому же приходилось ремонтировать. Так Уэсти и поступил, заказав рамы в багетной мастерской в Лейте. Новые рамы — резные, позолоченные, аккуратные — выглядели очень солидно. Еще сколько-то денег он потратил, пару раз пообедав в ресторане. Кроме того, Уэсти почти решился арендовать нормальную студию, чтобы Элис снова могла пользоваться своей гостиной. Это его намерение, однако, совершенно неожиданно было встречено в штыки самой Элис.

— Так от наших денег очень скоро ничего не останется, — возразила она. — На что же я буду учиться? Нужно что-то сделать!