Пожар над Техасом - Сюзан Таннер

Ей захотелось увидеть его лицо. Он так редко улыбался.

– Да, – призналась она. – Я его не ждала.

Когда он постучал в дверь, я подумала, что это ты. С Фордом. Слейд вздохнул.

– Кажется, твой брат такой же находчивый, как и ты. Его спасать не надо. Они с Эмилем сбежали.

– И его ищут? – Кэтрин ужаснулась при мысли, что за братом будут охотиться.

– Нет. У твоего брата хватило ума не назвать свое имя, а я соврал, – небрежно проговорил Слейд. – Я сказал офицеру в форте, что человек, который был взят в плен с Эмилем, не может быть Фордом, потому что я благополучно отослал его домой несколько недель назад.

– Он поверил тебе?

– Да. В основном потому, что хотел поверить. Так что теперь Форду ничего не грозит, по крайней мере, с этой стороны. У коменданта форта не хватает людей защитить его, не то что гоняться за бандитами.

– Значит, Форд отправился домой, – тихо сказала она.

– А как насчет тебя, Кэтрин Смелый Язык? Поедешь ли ты домой или захочешь, чтобы я отвез тебя обратно к Убивающему Волков? – Его рука застыла у нее на плече: он ждал ответа.

Боль пронзила сердце Кэтрин: он не предложил ей третьего выбора, хотя в глубине души она его и не ждала.

– Нет, – наконец, произнесла она. – Что касается Убивающего Волков, я для него действительно умерла. Мое имя никогда больше не будет упоминаться в его жилище.

– Ты все еще любишь его? – Слейд задал этот вопрос грубо, резко, сердясь на себя за то, что не смог сдержаться.

– Я не люблю Убивающего Волков. Полагаю, что на самом деле никогда и не любила его. Мне самой не совсем понятно, что я к нему чувствовала после того, как нас с Джин взяли в плен. Сначала я его ненавидела. Ненавидела их всех.

Слейд молчал, не желая прерывать ее.

– Это был день рождения Джин. Ее шестнадцатилетие. Ожидался большой званый вечер. В первый раз тетя Ди разрешила мне переночевать вне дома. – Кэтрин, широко открыв глаза, смотрела в небо, но видела тот, другой, давно прошедший восход. Пальцами она теребила край одеяла. – Это случилось на рассвете. Мы только проснулись и лежали, разговаривая о вечере, о мальчиках. – Губы ее искривились в усмешке. – И тогда я первый раз услышала этот звук.

– Команчей?

– Военный их клич. – Пальцы ее разжались, и одеяло ровно легло на землю. – К тому времени, как мы с Джин спустились вниз, мистер Пирсон уже выбежал наружу. Мы… мы увидели его позже. Миссис Пирсон была в передней комнате. И всюду была кровь. Ее ночная рубашка, должно быть, раньше была белой… – она содрогнулась.

– Они забрали тебя и Джин? – Слейд хотел, чтобы она продолжала рассказ, не останавливалась на этом воспоминании.

– Да. И Дэвида. – Кэтрин чуть улыбнулась. – Дэви – он был медвежонок и всегда дрался с другими мальчишками. Обычно побеждал. Его они приняли сразу… и хорошо с ним обращались. По-моему, со временем он забыл горе и воспринимал команчей как свою семью, как, впрочем, и они его.

– А ты?

Минуту она не отвечала.

– Если бы они убили тетю Ди или Форда, думаю, я никогда не смогла бы забыть это и простить. Раньше или позже им пришлось бы и меня убить. А так, я доставляла им больше хлопот, чем оно того стоило. Так считали почти все в племени, кроме Убивающего Волков и, пожалуй, Старой Матери. Это Старая Мать, в конце концов, взяла меня в руки. Она была суровой, она была тиранкой, но почему-то любила меня. Она уважала мое упрямство, хотя и была твердо настроена его сломить. И в какой-то мере ей это удалось. Я научилась жить по-команчски и почти смирилась с тем, какой будет моя дальнейшая жизнь.

– Ты никогда не пыталась убежать?

– Я была совершенно уверена, что не смогу найти дорогу куда бы то ни было, тем более домой. И потом там были Джин и Дэви. Я не могла взять их с собой и не могла оставить. Особенно Джин. Она была такой беспомощной. Не думаю, что она смогла оправиться после смерти родителей. Она стала после этого… ну, вроде как тронутая.

– И еще там был Убивающий Волков, – Слейд не сдержался и вернул ее к началу их разговора. Он должен был знать, что сна чувствовала тогда и что теперь.

– И еще там был Убивающий Волков, – согласилась Кэтрин. – Он защищал меня от тех, кто хотел бы обращаться со мной, как с настоящей пленницей. Я всегда знала, что меня в любую минуту могут пытать и убить. Я была благодарна Убивающему Волков и очень молода. А он был великий воин, и ему было не все равно, что со мной случится. Через какое-то время моя благодарность перешла в восхищение. В девическое увлечение. Я ошибочно принимала его за любовь. А потом пришли солдаты.

Услышав боль в ее голосе, Слейд прикоснулся к лицу девушки.

– Ты сумеешь забыть.

Но Кэтрин знала, что никогда этого не забудет. Каждый раз, поглядев на личико дочери, она вспомнит все. Кэтрин не стала говорить об этом Слейду. Ему не надо было этого знать.

– Я не команч, – сказала она наконец. – В этом ты был прав. Я не знаю, где мое место в жизни, где место Шей. Где-то такое место должно быть. Может быть, не в Техасе, а там, где мы с ней сможем начать сначала и где никто не будет нас осуждать или обсуждать…

Дневной свет отдалил их друг от друга, потому что с жестокой ясностью предъявил миру широко открытые мертвые глаза Элзи Раска. На его лице застыло выражение растерянности. Пуля Слейда вырвала ему легкие.

Кэтрин торопливо оделась и занялась приготовлением завтрака из припасов Слейда. Она не хотела есть, но ей нужно было чем-то заняться, чтобы не смотреть, как Слейд углубляет естественную ложбинку на склоне крутого берега. И все же Кэтрин не могла не повернуться и не поглядеть, когда Слейд подтащил труп к этой яме, уложил, как должно, и, прикрыв камнями, забросал землей, а потом ветками кустарника. Он взял седло Раска и вместе с его седельными сумками забросил далеко в кусты. В сумки он даже не заглянул.

– Завтрак готов, – мягко позвала его Кэтрин, глядя, как оттирает он руки в ручье песком и травой. – Иди есть.

Присев к костру, Слейд поел то, что она приготовила. Потом, серьезно посмотрев на нее, сказал:

– Пора в дорогу. Нам еще ехать и ехать. Кэтрин стало интересно, как он будет с ней прощаться, что при этом почувствует.

Ни к кому из людей, которых знала она в своей жизни, Кэтрин не испытывала такого теплого чувства и такой близости, как к этому мужчине. Хотя и знала-то его лишь по фамилии, и вообще не была толком с ним знакома. Когда они отправились в путь, Кэтрин предоставила крапчатому возможность идти впереди и задавать скорость, а сама ехала, уставившись в спину Слейда, и размышляла, что он будет дальше делать со своей жизнью, где осядет, когда надоест ему быть техасским рейнджером. Если это вообще произойдет. Когда эти мысли стали невыносимыми, Кэтрин прервала молчание: