Дорога в никуда. Книга первая - Виктор Дьяков

Затеяв разговор «по душам», чтобы сблизиться с этим «себе на уме» Грбуниным и потом добиться своего… Павел Петрович вдруг, сам того не ожидая, попал под влияние его рассуждений. Он невольно вспомнил заседание Уральского Совета почти годичной давности, когда его на все лады расхваливали, как опытного, стойкого большевика-конспиратора… Теперь он вдруг отчётливо понял, что цель тех похвал, именно его откомандировать для оказания помощи товарищам в деле укрепления советской власти на Алтае и в Семипалатинской области. Его просто выпроваживали подальше от Урала, где он имел немалый авторитет и среди рабочих и среди определенных слоев интеллигенции. Этот хитрющий Грибунин, сразу рассмотрел то, что он не видел тогда на том заседании, не осознавал до самого этого разговора. Только теперь и ему стало очевидным, что его просто вывели из «игры» накануне борьбы за какой-то очень важный пост. Павел Петрович прикидывал в памяти тогдашний состав Совета. Русских там насчитывалось не менее семидесяти процентов, но в подавляющем большинстве то были либо неграмотные и малограмотные рабочие, либо выходцы из разночинной интеллигенции, то есть с «ненадёжным» происхождением. А евреи все сплошь окончившие гимназии, реальные и коммерческие училища, а то и с университетским образованием, и все так или иначе пострадавшие от царского режима, активные, так сказать, борцы с самодержавием. Да, безусловно, он являлся для них самым опасным конкурентом и по происхождению, и по образованности, и по стажу дореволюционной борьбы с царизмом. А он то дурак, так гордился оказанным доверием, так радовался, благодарил. И вот что получилось… Да, если бы он прошлым летом оказался не здесь, а там на Урале, то сделал бы всё от него зависящее, но не допустил бы позорного расстрела царской семьи, безусловно лёгшего чёрным пятном на репутацию партии не только в России, но и во всём мире. Павел Петрович испытывал чувство стыда, что его, человека уже немолодого, умудренного житейским опытом, так «провели на мякине». Бахметьев крякнул, и резко мотнув головой, отогнал неприятные мысли. В тот же момент он почувствовал, что в мастерской стало чрезмерно холодно, передернул плечами и потер руки.

– Ладно, Василий Степанович, сейчас не время об этом, – до того убеждающее-мягкий, он вдруг заговорил жёстко. – Давайте к делу. Вы хотите знать как дела на фронтах? Понимаю вашу обеспокоенность, – теперь в тоне этого буквально на глазах съёжившегося, сгорбившегося, постаревшего человека недвусмысленно читалось: «хочешь угадать, устоит или нет советская власть?» – Не бойтесь, в Москве и Питере всё прочно, хоть контра и навалилась со всех сторон, подталкиваемая мировой буржуазией. Рабочие и беднейшее крестьянство сотнями тысяч вступают в Красную Армию и скоро всем этим Колчакам, Дутовым, Анненковым придёт конец. А наша с вами задача организовать подпольную и партизанскую борьбу здесь в тылу врага, помогая Красной Армии. Почти по всей Сибири полыхают антиколчаковские восстания и действуют красные партизаны, а у нас здесь тишь да гладь. Вы меня понимаете, товарищ Грибунин? – уже более официально обратился Бахметьев.

– Всё понятно, – опустил голову Василий.

– Ну, а раз понятно, тогда отвечайте подробно, где вы спрятали оружие, которое привезли из Петрограда?

Но последние слова Бахметьева произвели совсем не такой эффект, на который тот рассчитывал. Василий словно очнулся от «наркоза», он понял, что весь этот длинный разговор затеян всего лишь для того, чтобы вызнать – где он спрятал оружие. «Здорово, гад, ты меня разложил… Жидов бы так то вот у себя в Екатеринбурге. Ан нет, там не ты их, они тебя вокруг пальца…». Но это внутреннее возмущение, едва вспыхнув, тут же и погасло, когда Василий глянул в спокойные, строгие глаза Павла Петровича. Эти глаза, так же как и его слова подавляли, гипнотизировали. Василий виновато понурился и сбивчиво, торопливо, словно боясь не успеть, заговорил:

– Оно… оно там, где был наш лагерь, закопано. Помните, штабная палатка, где мы с вами разговаривали? Ну, а за ней большая одна как четыре, санитарная стояла. Она на две отделения была разделена, в одном лазарет, а во втором склад для медикаментов. Там, под ящиками с лекарствами мы вырыли яму в два аршина глубиной, в нее ящики с оружием и переносили. Сверху землёй забросали, и доски как пол положили. Потом, когда нас разогнали, я тем же своим доверенным людям велел эту палатку снять. Они вынесли ящики с лекарствами, а доски не тронули, только ещё сверху земли набросали. Так что найти легко, там под слоем земли доски, а под досками оно. Те люди все здесь в Снегиреве при мне. Любой из нас то место сразу найдёт.

– Так-так… говорите закопали. Значит, оно уже полгода как в земле гниет?! – едва сдерживал возмущение Бахметьев. Лето прошло, осень прошла, дожди были. Оно же, может, в негодность пришло уже!

– Не извольте беспокоиться товарищ Бахметьев, – усмехнулся Грибунин. – Мы же оружейники как-никак, по всем правилам его смазали и в специальную бумагу завернули. И ящики не какие-нибудь, настоящие, оружейные. При такой консервации оружие самое малое десять лет хранится, а тут и года не прошло…

7

Тот факт, что страховой агент из уезда просидел у бывшего председателя коммуны значительно дольше, чем в избах прочих крестьян, у которых обновлял страховые свидетельства на инвентарь и жилища… Это показалось странным деревенскому старосте, негласному осведомителю атамана Фокина. В тот же день староста, вроде бы по делам был в Усть-Бухтарме и заглянул в станичное правление…

Разъезд из трех верховых казаков перехватили Бахметьева, когда он искал оказию, чтобы добраться до Зыряновска. Там он намеревался озадачить местных безоружных подпольщиков на предмет поиска и отрытия ящиков с оружием и боеприпасами, которые должны были пойти на вооружение вновь создаваемого партизанского отряда. Доставив «страхового агента» в станицу, его сразу препроводили в крепость, ночь продержали на гауптвахте, тесной комнате с топчаном, а наутро он предстал перед самим атаманом…

– А, господин страховой агент, это вы? Мне доложили, что задержали какого-то подозрительного человека, который ходит по деревням с непонятной целью. Извините, не знал. А что это вы на этот раз всё по деревням-то ходите, а ни в поселки казачьи, ни в станицу не заглянули? Слышал, что вы переоформляете страховые свидетельства. А разве казакам это не требуется? Вы же у нас прошлым летом немало имущества застраховали. Тут у в станице ещё до Нового года два пожара случилось, один дом дотла выгорел, второй наполовину. Оба они как раз у вас и были застрахованы. Могли бы эти случаи сразу как положено и оформить, чтобы пострадавшие деньги, им причитающиеся по страховке получили…

Тихон Никитич говорил словно журя, тут же с улыбкой предложил Бахметьеву присесть, а казака конвоира отпустил. Он всем видом показывал, что произошло недоразумение, в котором есть и самого «страхового агента» вина. Тем не менее, Бахметьев, для которого арест стал полной неожиданностью и сильно им переживался… Павел Петрович выбрал не пассивную защиту, а активное наступление.

– Господин атаман, не надо спектакля. Вы отлично знали, кого приказали арестовать. Ваши люди, кстати, этого и не скрывали. Вы меня подозреваете в чем-то!? Если у вас есть конкретные доказательства, соблаговолите их представить, и не надо заговаривать зубы, – резко отреагировал Бахметьев, но сесть все-таки не отказался, так как в крепости его и вечером, и с утра не накормили, и он от этого испытывал некоторую слабость.

Тихон Никитич усмехнулся, и несколько секунд внимательно вглядывался в арестованного. Тот же, напротив, смотрел не на хозяина, а оглядывал атаманский кабинет. В углу дышала жаром протопленная печь, которая во многом и создавала атмосферу домашности. В сочетании с разыгравшейся метелью за окном, неясности своей дальнейшей судьбы, Павлу Петровичу вдруг не захотелось покидать этого благословенного оазиса уюта и вновь оказаться на пронизывающих ветру и морозе.

– Ну, что же господин Бахметьев Павел Петрович, – перед атаманом лежали документы арестованного, – бумаги ваши в порядке. Вы действительно числитесь страховым агентом Усть-каменогорского отделения Барнаульской страховой конторы. Но у меня достаточно сведений из деревень как нашей, так и соседней волости, что вы в основном занимались не страхованием, а большевистской агитацией. Да и то, что вы встречались с бывшим председателем коммуны, вы, надеюсь, отрицать не будете.

Бахметьев пожал плечами:

– Я не разделяю людей по их политическим взглядам, страхую всех желающих, а что касается ваших обвинений…

– Да перестаньте вы изворачиваться, Павел Петрович. То, что я не приказал доставить сюда ни тех крестьян, у которых вы останавливались, ни господина Грибунина, разве это вам не говорит, что я просто не хочу этого делать, не хочу никого привлекать ни к какой ответственности, и вас тоже не хочу? – миролюбиво взывал к арестованному атаман.