Экстаз - Николь Джордан

Он опустился в кресло и закрыл лицо руками. Рыдания сотрясали его.

Келл почувствовал, что гнев уходит из него, как воздух из порванного мяча. Он наклонился на своем стуле, ему хотелось погладить брата по голове, произнести какие-то правильные слова. Новые слова, потому что все уже было сказано не один раз.

— Шон, — сказал он наконец, — ты понимаешь, что происходит? Не давай прошлому взять верх над тобой. Уничтожить тебя…

Шон отнял руки от залитого слезами лица.

— Я знаю, — хрипло проговорил он. — Порой я не могу с собой сладить. Какой-то червь забирается ко мне в голову, шевелится там и давит… Заставляет наброситься на кого-то, оскорбить… ударить… Причинить боль… И тебе тоже.

Жалость пронизала Келла. Жалость и острое желание помочь.

— Я помогу тебе стать здоровым, Шон, — сказал он. — Мы найдем новых врачей.

— К черту врачей! К черту этих шарлатанов, которые снова будут кряхтеть надо мной, качать головами и класть в карман твои деньги!.. — Он неловко отер слезы и тихо добавил: — Прости меня, Келл. Я сам не знаю, что наговорил тебе. Я просто неблагодарная свинья, и больше никто. Извини, ради Бога… Все потому, что я по-настоящему полюбил Рейвен… Первый раз в жизни… Я чуть совсем не сошел с ума, когда узнал, что ты встал на ее сторону — выбрал ее… А теперь она настраивает тебя против меня еще больше…

— Я не выбирал ее намеренно, по своей воле, Шон. Мы уже говорили об этом. Если б не твой поступок, ничего бы этого не было… И она никогда не будет между нами. Но спокойно смотреть, как ты причиняешь ей боль и заставляешь страдать, я тоже не буду. Можешь ты это понять?

— Да.

Шон произнес это короткое слово почти шепотом.

— Поклянись, что оставишь ее в покое!

— Я… я клянусь.

Келл видел, с каким трудом его брат выдавливает из себя согласие.

Поднявшись, Келл приблизился к Шону, положил руку ему на плечо.

— Тебе необходимо уехать, пойми это. В первую очередь ради себя самого. Если ты останешься, тебя будет продолжать мучить прошлое — и близкое и далекое.

— Наверное, ты прав, — после некоторого молчания проговорил Шон. — Но куда мне ехать?

— Я же сказал: в Ирландию. На ферму. Помнишь, когда-то мы договаривались, что ты будешь отвечать за разведение новых пород и за их улучшение.

Шон кивнул, слабо улыбнувшись. Он сызмальства проявлял любовь к лошадям, Келл думал заинтересовать его, а заодно удалить из Лондона, от его соблазнов. Но из этого пока что ничего не выходило. Сейчас он решил, что для Шона это будет неплохой, пусть и временный, выход из его тяжелого душевного состояния.

Впрочем, искушений и соблазнов хватает и в Дублине, при желании их можно найти даже на необитаемом острове. Потому что они — в душе человека.

— Ты поедешь со мной? — спросил Шон.

В его голосе прозвучала почти детская надежда, и сердце Келла опять сжалось.

— К сожалению, не смогу, — ответил он. — У меня здесь дела. Мой клуб…

— И Рейвен Кендрик…

Из глаз и голоса Шона исчезла всякая ребячливость, во взгляде сверкнула злоба.

— Да, — сказал Келл. — И Рейвен тоже. Но это не значит, что я буду меньше заботиться о тебе, Шон. Ты должен уехать ради себя самого, уверяю тебя.

— Хорошо, брат, — поникшим голосом произнес Шон. — Сдаюсь. Если это сделает тебя более счастливым, я уеду.

Было около полуночи, когда Келл вернулся к себе домой и с явной неохотой направился к двери, ведущей в спальню Рейвен. Он представлял, как она удивится — но не обрадуется — тому, что он вернулся сегодня намного раньше обычного, и еще больше — тому, что он вошел к ней. Но он должен войти — чтобы принести извинения за очередную дикую выходку своего брата.

Келл медленно прошел через полутемный холл, поднялся по лестнице, зашагал по коридору. Его мысли вернулись к недавнему разговору с Шоном. Да, это его мука мученическая, камень на шее. Его обязательство перед собой, перед памятью матери. В отличие от Каина он «сторож брату своему».

Упоминание братом о смерти дяди всколыхнуло воспоминания…

Через полгода после их бегства из Англии Уильям Лассетер с помощью специально нанятых людей выследил их и однажды вечером заявился в их жалкую каморку в Дублине, где они тогда жили. Келл, как обычно в это время, зарабатывал деньги на пропитание игрой в карты или в кости в различных тавернах города. Игрой, в которой неожиданно для себя преуспел и чаще выигрывал, нежели проигрывал. Днем он отсыпался, а еще занимался, где только мог, фехтованием на рапирах. Это занятие он полюбил еще в Лондоне, а рапиру захватил с собой, когда они бежали оттуда.

Открыв на рассвете дверь к себе в комнату, он застал ужасную картину: своего брата, плачущего над окровавленным телом их дяди Уильяма.

— Это случайно, Келл, клянусь… Я не хотел… О, Боже, это случайно… Я пытался остановить его, когда он полез на меня с кулаками, а потом и…

Не сразу Келлу удалось выяснить у рыдающего брата, что же произошло. Озверевший дядя требовал, чтобы они вернулись в Лондон; он начал яростно трясти Шона, а тот так же яростно сопротивлялся. Когда тот воспламенился до того, что возобновил свои прямые посягательства, Шон в отчаянии схватил подвернувшуюся под руку рапиру Келла и заколол его ударом в грудь.

Келл не мог осудить за это своего четырнадцатилетнего брата — наверное, он сам поступил бы так же, если бы стал свидетелем происходившего. Действия мальчика были естественной самообороной, так он считал.

Поэтому без особых угрызений совести он решил скрыть то, что произошло. Для этого нужно было избавиться от трупа. Что он и сделал: отволок его той же ночью на близлежащую пустынную дорогу, и смерть дяди Уильяма выглядела как обычное убийство с целью ограбления.

Полицейское расследование не оставило в покое братьев, некоторая часть подозрений коснулась Келла — ведь он был известен как любитель фехтования, а смерть стала результатом удара рапирой. Однако прямых улик не было, и дело повисло в воздухе. Остались только слухи, что к убийству мог быть причастен Келл. О младшем брате, естественно, никто не говорил, а Келл и не думал защищать свое имя, переложив вину на Шона. Пускай уж лучше подозревают в убийстве его.

Шон так никогда и не оправился от всего происшедшего — так считал Келл, и это заставляло его еще больше заботиться о брате. Ну как не пожалеть совсем молодого человека, вынужденного жить с таким неизмеримо тяжким грузом на душе: жертва развратных действий близкого родственника и убийца. От этого не излечат ни братские слова утешения, ни время…

Келл тяжело вздохнул и на мгновение устало прикрыл глаза, остановившись перед дверью в спальню Рейвен. Как бы то ни было, оправдания и прощения поведению Шона по отношению к ней нет и не может быть…