Моё (не)летучее счастье (СИ) - Наталья Алексеевна Мусникова

в самый разгар воспитательного процесса Риола. Охотник насторожился, на всякий случай приготовившись к бурной отповеди на тему защиты зверолюдей, но драконесса лишь тяжело вздохнула и спросила:

— А по-другому никак нельзя было, да?

Арион развёл руками:

— Увы. Те, в ком сильная звериная суть, признают только силу, все проявления человечности они считают слабостью и охотно используют в своих целях.

Риола опять помолчала, внимательно изучая стоящего напротив неё Охотника. Она уже успела познать его нежность и силу, его мальчишеский задор и язвительность, его строгость и властность, теперь же открывала для себя новую грань — жёсткость. И первый дракон свидетель, её эта новая черта характера ничуть не пугала, наоборот, завораживала, манила, точно бездонный омут, в который хочется прыгнуть, дабы узнать, что так таинственно мерцает в глубине. Охотнику пауза показалась излишне затянутой, он нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Ри, если ты меня отругать хочешь, то не мешкай, приступай. У нас времени в обрез, а дел много.

Драконесса, успевшая за размышлениями позабыть о том, чему стала невольной свидетельницей, удивлённо округлила глаза:

— А за что я должна тебя ругать?

— Ну как же, за жестокость по отношению к этому бедному и несчастному берсерку. В ходе отповеди ты непременно вспомнишь о жестокости и коварстве, присущим всем Охотникам, а ещё…

Нежная ладошка властно запечатала рот, синие глаза возмущённо сверкали, словно молнии в грозовом небе, а в звонком голосе отчётливо прорывалось рычание:

— Как её звали?

— Хм? — Арион непонимающе посмотрел на драконессу, готовую даже кусать, знать бы ещё, кого и за какие проступки.

— Как звали ту… — Риола глубоко вздохнула, удерживаясь от резкостей, которые совсем не пристало использовать в своей речи благовоспитанной особе, — что посмела наговорить тебе кучу гадостей?!

Янтарно-жёлтые глаза сверкнули насмешливо, брови изогнулись, придав Охотнику облик тёмного демона искусителя. Арион поцеловал закрывавшую ему рот ладошку, затем убрал её и промурлыкал:

— Да знаешь, это давняя история.

Драконесса навострила ушки, а Охотник обольстительно усмехнулся и продолжил:

— Началась она вскоре после того, как я приехал в дом своего предка, вошедшего в историю под именем Истребителя драконов.

Риола нахмурилась, Арион прижал её к себе и замурлыкал, провокационно проводя пальцем по лицу девушки, очерчивая её скулы, контур губ:

— Поздно вечером, когда я, как и всякий нормальный человек, собирался лечь спать, ко мне в комнату вломилась молодая частично трансформировавшаяся драконесса, заявила, что это её дом, и приказала мне выметаться вон.

— Неправда, не было такого! — вяло возмутилась Риола, потому что провокатор палец скользнул ниже, поглаживая шею.

— Когда я отказался покидать свой, подчёркиваю, свой дом, девица напала на меня в явном намерении убить. Представляешь, пришлось накладывать на неё заклинание подчинения, но драконесса и тогда не успокоилась, наговорила мне кучу гадостей и разгромила комнату.

Риола хрипло вздохнула, по-кошачьи изогнулась, подставляя грудь ласковым поглаживаниям, и выдохнула:

— И что же ты сделал с этой драконессой?

— Сначала помогал избавиться от призрака, а потом, — Арион усмехнулся, покачал головой, словно сам удивлялся тому, что говорил, — а потом и сам не заметил, как полюбил эту ершистую малышку. Только вот не знаю, взаимно ли моё чувство.

Синие глаза драконессы встретились с янтарно-жёлтыми Охотника, в комнате воцарилась такая тишина, что падение легчайшей пушинки прозвучало бы грохотом.

— Взаимно, — выдохнула Риола, не отводя глаз, — драконесса тебя тоже полюбила. Ты научил меня летать.

Арион крепко прижал девушку к себе, на миг облегчённо прикрыл глаза и тут же снова требовательно воззрился на драконессу:

— Ты станешь моей женой?

Риола проказливо улыбнулась:

— А это вопрос или приказ?

Охотник шутку не поддержал, смотрел серьёзно, даже строго. В первый раз задав этот вопрос, он отступил, не стал давить, дал драконессе время подумать. Сейчас отступать он был не намерен. Риола, ставшая более чуткой и мудрой, прекрасно поняла собственнический порыв Охотника, для которого неизвестность была самой беспощадной и изощрённой пыткой, мягко погладила его по щеке, поцеловала в уголок губ и прошептала, согревая дыханием кожу, а словами сердце:

— Конечно, стану. Я же люблю тебя.

Мудрец древности утверждал: «Счастье подобно солнцу: его появление озаряет всё вокруг, согревает сердце и кружит голову, но быстро скрывается в плотных облаках сиюминутных прихотей и мелочных хлопот». Риоле хотелось бы, подобно герою старинной легенды, остановить время, чтобы никогда больше не покидать объятий Ариона, но незавершённое дело цепляло и царапало, подобно попавшему в туфлю камушку. Пришлось опуститься с розовых рассветных небес любви на грешную, полную тревог землю.

— Нам пора, — хрипло от с трудом сдерживаемых эмоций выдохнул Охотник, неохотно отодвигаясь, но при этом продолжая удерживать драконессу.

Риола вздохнула, без тёплых объятий стало как-то пусто и даже холодно, но нашла в себе силы улыбнуться и расправить плечи:

— Ты прав. Чем скорее мы вернёмся, тем…

Девушка смешалась, покраснела, ощутив непривычную, несвойственную драконам робость. В мечтах она уже нарисовала себе крепкую любящую семью, звонкоголосых детишек, даже пушистую кошку, нежащуюся на окошке, и лохматую собаку, с блаженным видом развалившуюся в кресле кверху толстым пузиком, но проклятые сомнения, подобно ночным мохноногам, пожирающим сны и насылающим кошмары, атаковали со всех сторон. От многочисленных «а вдруг», «но», «что, если», даже голова закружилась, а радужное настроение подёрнулось серым туманом, словно плотной паутиной заросло.

Для внимательно наблюдавшего за Риолой Ариона перепады девичьего настроения не остались незамеченными, да и понять их причину было нетрудно: драконесса волнуется о будущем. Конечно, в тех страшных историях, что так охотно рассказывают в драконьих общинах, нет ни слова о верности Охотников, об их нежной заботе о своей семье и готовности положить к ногам любимой весь мир. Ничего, как любит повторять отец, терпение и труд всё перетрут, рано или поздно, но Риола перестанет даже вспоминать те глупости, что ей внушили. Арион мягко погладил девушку по щеке:

— Доверься мне, я обо всём позабочусь.

Риола гордо вздёрнула носик:

— Диадему я сама найду, мне помогать не надо.

— Договорились.

Янтарного цвета глаза, так испугавшие её при первой встрече, лукаво блестели, на чётко очерченных губах играла чуть заметная улыбка. Драконесса подарила ответную улыбку и едва ли не силой выставила себя из комнаты. Пришлось даже мысленную затрещину себе отвесить, назвать сахарной мямлей и чешуйчатой квакшей, в тепле растекающейся в неприглядного цвета лужу. Впрочем, Ариону тоже пришлось несколько минут настраиваться на работу, бережно укрывая в глубине сердца образ рыжеволосой драконессы, ставшей нелетучим счастьем, хотя изначально ей отводилась скромная роль знакомой, да и то не самой приятной.

* * *

В детстве Риола обожала читать приключенческие романы про поиск сокровищ