Жиган по кличке Лед - Евгений Сухов

Он налил себе стакан водки и, выпив одним махом, вышел в коридор. За ним последовали Вишневецкий и снайпер Снежин. Санаев обвел глазами лица жены и Лагина и наконец выговорил:

– Что это такое было?

Затянувшуюся тишину нарушила Александра. Она облизнула сухие губы и ответила:

– Он заходил попрощаться.

Эпилог: СО СЧАСТЛИВЫМ КОНЦОМ?

Париж, март 1953 года

Ты слышал? – спросил человек в светлом пальто и смерил взглядом группу девчонок в сопровождении двух парней, которые со смехом шли по мосту Мирабо. Человек оперся на перила и смотрел вниз, туда, где катилась Сена, туда, где в волнах плескались огни глаз старого пьяницы Аполлинера. – Ты слышал, Боря?

– Говори по-русски. Что я должен был слышать?

– Сегодня передали. Умер…

– Кто? У тебя даже дыхание перехватило. Кто умер?

– САМ, – ответил человек в светлом пальто и провел динными пальцами по растрепавшимся на ветру волосам.

Борис Вишневецкий глянул на Каледина и спросил тихо, почти шепотом, словно боялся, что их услышат:

– Сталин?

– Да. Ты понимаешь? Ты понимаешь, что это значит?

– Ты что, Илья, в самом деле думаешь, что сможешь вернуться?

– По крайней мере, у меня появилась надежда на это.

– После всех мытарств, после всего риска, с которым мы вырвались, после этого твоего белого колымского ада?.. Ты хочешь – назад?

– Даже Деникин до последнего вздоха хотел назад. Я – не Деникин, я – мелочь, но все-таки и у меня есть родина.

– Ты совсем отупел от местной жизни, – со вздохом сказал Вишневецкий.

Лед оживился. Он оторвался от фигурных литых перил моста и пристроился за упитанным средних лет месье, а потом, едва коснувшись его, спросил на отличном французском:

– Простите, сударь, а вы не слышали, действительно ли умер русский диктатор Сталин?

Господин смерил его недоуменным взглядом и ответил:

– Честно говоря, я не в курсе. Мне все равно. Да и какое вам дело до этих русских? В конце концов, будь на то воля Сталина, Сибирь простиралась бы уже до высот Монмартра!

– Вы считаете, что он так всемогущ, что способен изменить европейский климат? – весело отозвался Каледин. – Всего доброго, месье.

Каледин вернулся к Вишневецкому и произнес:

– Да, здешние жители тоже не разделяют моего неравнодушия к смерти Сталина и к России. Зато я разделил с этим господином его жалованье.

– Ты украл его бумажник?

– Ну ты же сам сказал, Борис Леонидович, что я отупел от здешней жизни. Я и решил проверить, какие навыки я потерял, утратил, а какие нет. Начал с самого невинного. О! Неплохое жалованье у этого аполитичного толстяка. А что, нам сгодится. В конце концов, даже ту часть ценностей, что завещал лично нам добрый Тамерлан, мы все равно уже выкупить у ростовщика не сможем. Расхитители!

– Да что там, мы едва десятую часть смогли вывезти, – махнул рукой Вишневецкий. – И то повезло. Остальное, наверно, будет дожидаться нового хозяина. Все-таки твой общак – мягко говоря, не самое лучшее помещение такого завидного капитала.

– Шутим? – хмыкнул Лед. – Многие на этой теме уже дошутились. Да ладно… ко мне вообще деньги и ценности как-то не липнут. Не деньги главное, как любил говорить один мой знакомый ворюга, который воровал белье с балконов. Ладно… Никому этот твой клад не принес счастья, Леонидыч, а чем мы лучше? Пойдем в трактир, я тут знаю один. Закажем по водке со льдом.

– Ну да, – ответил Вишневецкий, – безо льда нам никак. Выпьем, а потом подумаем: может, нам все это только снится, кажется, и на самом деле мы уже давно умерли, сгорели там, на ялтинском серпантине? И не было никакого сокровища вовсе, а просто я на раскопках напился до белой горячки и потери сознания?

– Да ты философ… – буднично поддел собеседника Каледин. – Бытие, сознание… Идем, что ли…

Примечания

1

Марвихер – вор, специализирующийся на кражах в гостиницах, а также на светских приемах. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Шниферы (жарг.) – воры, грабившие сейфы путем их взлома.

3

Бебехи (жарг.) – ценности.

4

Паутинка (жарг.) – цепочка.

5

Баллоны (жарг.) – деньги. 

6

Ставить (жарг.) – обворовывать.

7

Каэр (от аббр. КР) – контрреволюционер.

8

Здесь и ниже: грузинская нецензурная брань.

9

Из стихотворения Н. Гумилева «Мои читатели».