Моя Мэдди - Тилли Коул

воспоминания превратились в приливную волну, ничто не могло их остановить — подвал, папа пытался протолкнуться внутрь меня, а когда не мог, нападал на меня другими унизительными способами.

Мое горло саднило от слез и тяжелого дыхания. «Нет!» — прошипел я, увидев веревку, свисающую с дерева. Я ударился головой. «Нет!» — умолял я в ночь. «Не показывай мне ее». Может, Флейм был прав, может, в моей крови действительно были демоны, может, я разделял его пламя. Потому что, несмотря на мои мольбы к Богу или кому-либо, кто меня слушал, я видел ее. Я чувствовал, как иду к дереву, моя мама качается на петле на шее. Ушла. Ушла, мать твою. Больше не в силах терпеть дерьмо моего папы. Считая смерть от ее собственной руки предпочтительнее, чем

провести еще один день с ним. Вот что сделал этот ублюдок. Он уничтожал своих жен всеми способами, пока они не смогли больше справляться с жизнью, не могли даже, черт возьми, остаться ради своих детей. Я стиснул зубы, пытаясь остановить неконтролируемые слезы и рыдания, льющиеся из моего рта. Но это было слишком. Все это дерьмо было слишком, черт возьми!

Я протянул руку к стене хижины, пытаясь подняться. Но затем я увидел Слэша. Он был на деревьях, наблюдая, всегда чертовски наблюдая за мной. Я видел, как Диего двинулся за ним, Слэш упал на землю, когда Диего выстрелил, и он получил пулю за меня. Его глаза застыли от смерти. Затем я увидел Флейма, привязанного к дереву, настолько ебанутого, что он даже не узнал свою собственную жену. И Мэдди, прямо сейчас, плачущую рядом с Флеймом, который, возможно, никогда не вернется к ней и их нерожденному ребенку.

Я не мог этого сделать. У меня не осталось ничего внутри, чтобы отдать. Был чёрт побери весь свет, просто чёрная дыра, которая уничтожила любую радость или счастье, которые я мог бы попробовать. Видимо, это не было в моих картах — счастье. Ни в одной гребаной части моей жизни радость и счастье не могли остаться, не будучи стертыми тьмой и болью.

Свет внезапно залил поляну, где находились домики. Я услышал, как заглох двигатель грузовика и отчетливый звук голосов АК и Фиби. Саффи тоже была там, молча идя за своей мамой. Я не мог ее видеть, но я думал о ее светлых волосах, ее идеальном чертовом лице и ее глазах, которые видели слишком много каждый раз, когда она смотрела на меня. Как будто она была единственным человеком, который нашел скрытый вход в мой разум, в то, что осталось от моего испорченного сердца.

Но я не потащу ее за собой. Я видел эту сучку в клетке в своем сознании и мне стало дурно. Я знал, что у Саффи была похожая жизнь. Мысль о том, что кто-то сделает с ней такое, заставляла меня резать глотки и вырывать сердца. Она была хороша. Как, по мнению Флейма, Исайя был хорош. Сапфира Дейес была чистой добротой. Она не принадлежала этому гребаному миру. Она должна была жить с богинями в Греции, о которых нам рассказывали в школе. Черт, она была похожа на половину гребаных фресок, которые раньше были нарисованы на стенах нашего клуба, пока он не сгорел. Единственной оставшейся стеной была стена Аида и его жены. Та, на которую Стикс смотрел после пожара бесконечные минуты, подписывая «нафиг все», дыша, словно от облегчения.

«Эш?» — позвал меня АК. Я вытер лицо и заставил себя подняться на ноги. «Эш?» — казалось, его голос доносился изнутри хижины. Заставляя свои чертовски онемевшие конечности двигаться, я побежал в лес. Я бежал, пока не наткнулся на тропу, которая вывела меня к амбару, который Стикс и Палачи использовали для пыток наших врагов в прошлом. Прямо сейчас это был наш временный бар.

Блядь, мне нужно выпить. Мне было насрать, если Стикс больше никогда не захочет меня в качестве потенциального клиента, мне все равно нужно было выпить, мать его. Остановившись у дерева, я вытер лицо и отгородился от всего дерьма, что пыталось завладеть остатками здравомыслия. Закурив еще раз, я пошел в амбар и распахнул дверь. Когда я вошел, это чертово место затихло.

Я поднял глаза, и все братья смотрели на меня. АК вернулся в хижину, а Викинга в амбаре тоже не было. Они оба не хотели оставлять Флейма. Это означало, что я не буду тащить их на себе, пока не вырублюсь нахуй.

«Блядь, детка Флейм. У тебя осталась хоть какая-то кожа?» — спросил Радж. Он подошел ко мне и протянул свою бутылку Джека. «Блин, приятель, мне кажется, тебе это нужнее, чем мне». Я взял у него Джек и поймал взгляд Зейна за импровизированной стойкой. Я подошел к нему, осушив столько глотков виски, сколько смог за один раз. Он обошел бар.

«Эш, бля», — сказал он с облегчением и обхватил меня за шею. Я стиснул зубы, когда его рука надавила на укус змеи. «Бля. Мне жаль», — сказал он. Он отодвинулся в сторону и вытащил барный стул. «Сядь, бля. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь». Я скользнул на стул. Зейн сел рядом со мной.

Бо хлопнул Зейна по спине. «У меня бар. Оставайся со своим братом».

«Спасибо», — сказал Зейн. Бо встретился со мной взглядом, кивнул один раз, прежде чем сделать укол Таннеру. Бо никогда много не говорил, но он отлично вписывался.

«АК рассказал мне, что случилось», — сказал Зейн. Я выпил еще виски, чувствуя, как жар разливается по моей груди. «Пламя…» — он затих. Я посмотрел на земляной пол. «АК сказал, что они не уверены, что с ним все будет в порядке». Я глубоко вздохнул. Я хотел заговорить, но, черт возьми, не мог. Зейн, должно быть, понял это, потому что не стал настаивать. Вместо этого он сменил тему. «Ты мой чертов брат, Эш. Ты же знаешь это, да?» Эта чертова стесненность снова вернулась в мое горло, включая жжение в глазах. Глотки виски, которые я продолжал опрокидывать, просто делали это терпимым.

«Да», — прохрипел я. «Ты тоже мой».

Зейн кивнул, и его локти ударились о стол перед нами. Он провел руками по своим темным волосам. «У нас нет родителей», — начал он. Я изо всех сил старался не представлять себе повешенное тело моей мамы в своем сознании... снова. «У тебя есть Флейм, а у меня — АК. Но у них есть свои