Здесь все рядом - Анна Викторовна Дашевская

Каменцев. Бабушка. Дед – то же лицо, что и на портрете, но моложе и живее. И я сама, глупая мордашка с расползшимися в хныканьи губами.

Значит, именно так вы меня видите? Так это же прекрасно! Постараюсь, сколько возможно, оставить вас в этом заблуждении.

– Извините, Марк Михайлович, но вы говорите странные вещи. Я своего деда ни разу в жизни не видела и не могла видеть, он умер за два года до моего появления на свет. Каким образом я могу отдать вам вашу долю неизвестно в чём?

– Деньгами, дорогая моя. Деньгами, – мурлыкнул успокоившийся Лобанский. – Обещаю, что буду честен при подсчёте суммы.

– Не пойдёт.

– То есть?

– Ну, вы вроде взрослый человек, а говорите смешные вещи… Документы у вас есть о том, что дедушка вам что-то задолжал? Бумаги, расписки, письма? Это первое. Второе: деньги – это прекрасно. Вам сказать, какая у меня зарплата? – на его лице промелькнула брезгливость. – А сколько оставалось на бабушкином банковском счету к моменту её смерти? Так что советую вам пересмотреть запросы. Кстати, балалайку я вам тоже продавать не собираюсь. Память предков, знаете ли. А теперь прошу прощения, но вам пора.

Неуловимым движением «Ролекс» оказался у меня за спиной, я не успела и глазом моргнуть, как к подбородку прижалось что-то холодное и неприятно острое.

Больше всего я боялась, что Стас не выдержит и вмешается, а ведь я ещё не всё услышала и узнала!

– Ах, Танечка, – укоризненно покачал головой Марк Михайлович. – Ну зачем же вы так? Грубите пожилому человеку, выгоняете гостей… Нехорошо. Давайте начнём с начала.

– Ладно, – ответила я, стараясь не шевелить нижней челюстью. – Начнём с начала. Тогда скажите вашему лакею, чтобы меня отпустил. Просто смешно: двое здоровых сильных мужчин нападают с ножом на слабую женщину. Фи!

«Ролекс» отреагировал на «лакея» ожидаемо – чуть посильнее нажал на лезвие, после чего прошептал мне на ухо:

– Жди, я до тебя доберусь.

И оттолкнул.

Я вернулась на свой стул и села, вытянув вперёд ноги и сунув руки в карманы.

– Так ещё раз. Чего вы хотите? Балалайка вам не нужна, денег у меня нет. Давайте будем реалистичнее.

Марк Михайлович хохотнул.

– Так-то лучше. Итак… В твоём наследстве, девочка, помимо этой глупой тренделки, – он толкнул указательным пальцем инструмент, – есть и ещё кое-что. Если ты в состоянии слушать и не грубить…

– Я молчу, как куча дров.

– Хорошо. Итак, в одна тысяча триста девяносто четвёртом году…

– Глубоко копаете, – не удержалась я.

Марк Михайлович сверкнул глазами и продолжил.

– В одна тысяча триста девяносто четвёртом году епископом Арсением был основан Свято-Успенский монастырь на левом берегу речки Тьмаки при въезде в Тверь со стороны Старицы. История монастыря нас интересует мало, важны два момента: во-первых, епископ был знатным книжником, и ему принадлежала либерея, по различным сведениям, числом от сорока до пятидесяти четырёх книг, на латыни и греческом языках.

– А я считала, что слово «либерея» применяется исключительно к мифической библиотеке Ивана Грозного, – заметила я.

– А мне нравится именно такое название! – Марк Михайлович отпил глоток остывшего кофе и поморщился. – Итак, книжное собрание епископа Арсения хранилось в Жёлтиковом монастыре вплоть до одна тысяча девятьсот восемнадцатого года, когда монастырь был закрыт. Тогдашний архиепископ Пётр был взят заложником местной ЧК, а позднее выслан на Соловки, книги же по его приказу успели вывезти. Сюда, в Бежицы. Вывезти и спрятать.

– Прекрасная романтическая история, – я взглянула на настенные часы. – Мне уходить через двадцать минут, напоминаю.

– Обойдёшься, – непримиримо сообщил Владимир Всеволодович.

– Всё равно это не имеет ко мне ни малейшего отношения. Не знаю, зачем вы мне всё это рассказываете.

– Помалкивай, и поймёшь, – Лобанский тоже съехал на «ты». – Итак, возвращаемся к твоему семейству. Доступ к арсениевой либерее унаследовала твоя прапрабабка Анастасия, а от неё твоя бабка. В сорок девятом году было решено пару книг из собрания продать, потому что жить было не на что. Это было сложно в то время, очень сложно, и в продаже участвовали пять человек. Одним из них был Василий Голубев, который женился на Александре.

– Концессионеры, – хмыкнула я. – Привет от Остапа Бендера. Только вот вы никак не могли участвовать в этом противозаконном деянии, поскольку вряд ли вам в сорок девятом году было больше пяти лет.

– А я и не участвовал. Ты унаследовала эту историю от бабки, я – от отца. Вашим паролем была балалайка-пикколо, его – свирель. Вот только мой отец не смог получить свою долю по независящим от него причинам.

Я поморщилась.

– Хорошо, предположим, всё это правда, я даже не прошу доказательств. Хотя, конечно, вот этот ваш «пепел Клааса стучит в моём сердце» выглядит несколько… из третьеразрядного мексиканского сериала. Но вы всё ещё не сказали, чего хотите от меня? Даже если у кого-то из моих предков был, чисто гипотетически, доступ к некоему собранию старинных книг, я-то тут при чём?

Мужчина осклабился, и я снова испугалась. Исчез куда-то цивилизованный вальяжный жулик, остались уголовник и его подручный.

– У тебя, деточка, даже есть выбор. Ты можешь забрать из монастыря ещё пару книг, я даже не прошу все, мне такой кусок не проглотить! Или отдать мне другую часть твоего наследства, гримуар с записями.

С трудом справившись с челюстью, я только пальцем возле виска покрутила.

– Гримуар? Серьёзно? А волшебную палочку не хотите? Или уздечку для розового пони?

– Я буду добр к тебе, Танечка, – Марк Михайлович наклонился вперёд и снова улыбнулся. – У тебя есть время подумать, целых… – он тоже взглянул на настенные часы. – Целых десять минут. Потом ты отправишься в монастырь к своей родственнице и заберёшь оттуда гримуар, потому что я-то знаю, к нему у тебя доступ есть, а к хранилищу – нету.

– Хммм… И что помешает мне по дороге завернуть в участок и написать заявление?

– Не что, а кто. Я помешаю, – раздался за моей спиной голос «Ролекса». – Я тебя провожу до ворот монастыря, а там уж за тобой присмотрят.

– Угу… Ну, в принципе я так и думала, что вы прикупили себе кого-то из монахинь. Значит, десять минут?

– Уже восемь.

– Ладно…

А теперь последний этап. То, ради чего сегодня матушка Евпраксия отложила все свои дела и вместе со мной изучала, повторяла и оттачивала технику точечного воздействия на собеседника. Взгляд в глаза Владимиру Всеволодовичу, и глаза эти помутнели, закатились, словно их обладатель стал смотреть внутрь себя.

Теперь его хозяин… Зрачки Марка Михайловича расплылись, стали огромными, я знала, что теперь он видел и