Белый Дозор - Алекс фон Готт

С ревом и воплями сотни мертворожденных упырей, круша на своем пути надгробья, опрокидывая тяжелые гранитные памятники и ломая кресты, устремились, подобно мощному потоку нечистот, к проему кладбищенских ворот. Невзор наблюдал за этой картиной, стоя в воздухе, омываемый потоками лунного света, а вокруг него вились стаи воронов и огромных летучих мышей. Так пришел конец Москве.

Глава 9

Падение и смерть — Белые волки — Отряд из мира, которого нет — Новое имя и новая жизнь — Живая вода — Снег всё скроет

«Боинг» — хороший самолет. Надежная, крепкая машина. Но с дырой диаметром в метр в фюзеляже летать «Боинг» не может. Он начинает постепенно разваливаться, а в такой ситуации «постепенно» означает «мгновенно», потому как продолжается падение самолета в лучшем случае считаные минуты. После взрыва у «Боинга» выбило добрую половину электроники и перекрыло подачу топлива. Самолет сразу начал падать.

Командир экипажа «Боинга» Денис Романович Семенов был отважным человеком старой закалки. Учился еще в Советской летной академии, не раз попадал в критические ситуации, и всегда мужество и хладнокровие — эти два лучших союзника всякого летчика — спасали командира от неминуемой гибели. «Когда за тобой человек двести пассажиров, то поневоле начинаешь чувствовать себя ответственным не только за свою шкуру — она не в счет, — говаривал Семенов, бывало, во время застолий, когда летуны делились своими историями. — И у этих двухсот душ всего и надежды, что на тебя одного, а это, конечно, обязывает».

Семенов быстро переучился с «Ту» на «Боинг»: одно слово — мастер. И с самообладанием у пилота высшего класса всё было в порядке. Любое психологическое тестирование Семенов выдерживал без проблем, даже глазом не моргнув. Собственно, только так и должен вести себя настоящий пилот, готовый в любой момент к непредвиденной ситуации. Даже к такой, совершенно безнадежной. И экипаж он подбирал под стать себе.

— Получается? — вытягивая на себя рули и не глядя на приборную панель, сквозь зубы спросил Семенов у второго пилота.

— Нет, первичный крен был слишком сильным, не вытягиваем. До земли три триста.

— Что там в салоне?

— Паника, Денис Романович!

— Ясно. Радист, что со связью?

— Навигационку всю отрубило, пытаюсь через спутник выйти на ближайший аэродром и на Москву!

— Что есть поблизости?

— Военный, в Субургане!

— Сколько до него?

— Почти полторы тысячи, командир. Насосы не работают, нет горючки.

— Не дотянем, и думать нечего. Что с креном?

— Шестьдесят процентов. Не выходим, Денис!

— Тянем, тянем, ребята. Выравнивается, вы чувствуете? Какая высота?

— Тысяча двести!

— Крен?

— Сорок два!

— Высота?

— Девятьсот!

— Крен?

— Около двадцати!

— Высота?

— Шестьсот… Идем без крена, командир!

— Шасси?

— Есть контакт! Шасси вышло!

— Сейчас мы тебя посадим, — Семенов, прищурившись, напряженно смотрел сквозь лобовое стекло, ожидая, что вот-вот они выйдут из облаков, и тогда он сможет найти что-нибудь подходящее: дорогу, поле, прямой участок земли, куда он сможет посадить этот чертов дырявый «Боинг»! Впрочем, почему «чёртов»? Хороший самолет, летит ведь птичка, хоть и раненая.

Самолет вышел из низкой облачности на высоте 400 метров. Времени на маневрирование, на принятие решения почти не было. И всё же Семенов успел заметить, как в сплошной черноте тайги мелькнула спасительная поляна. Выглядела она так, словно решил наконец побриться отпетый бородач, взял с полочки давно позабытый там «Жиллет», провел один раз по щеке, поглядел на результат да и убрал станок обратно до лучших времен.

— Будем садиться, — резко бросил командир. — Пассажирам пристегнуть ремни, головы пригнуть, посадка будет жесткой.

Внезапно самолет налетел на нечто, напоминавшее черную тучу, но плотностью явно ее превосходящую. По фюзеляжу словно замолотила тысяча кулаков!

— Птицы! Это птицы! — вскричал второй пилот. — Невероятно, откуда их столько? Они же просто нападают на самолет, вы только посмотрите на это!

По стеклам кабины пошли звезды трещин. Они всё больше расползались, и Семенов с ужасом видел, что птицы на огромной скорости врезаются в стекла, точно снаряды, но что это были за птицы! Никогда ранее никто из экипажа не видел и не мог видеть таких воронов: размером с гигантского орла, красноглазые, и клювы, словно сделаны из металла, если судить по тому звуку, что издают они при соприкосновении с самолетом.

— Что за чертовщина?! — только и успел выкрикнуть Семенов, прежде чем стекол не стало и черная масса воронья нескончаемым потоком хлынула в кабину!

Люди пытались как-то защититься, прикрыть глаза, отмахивались, всё тщетно. Птицы безжалостно клевали и рвали плоть рук, добирались до глаз…

Семенов почувствовал нестерпимую боль, понял, что ничего не видит. Из пустых глазниц его сочилась кровь. Самолет, словно живой, задрожал, испугавшись удара о землю. «Вот и жизнь наша прошла, птичка, — подумал Денис Романович, — вот и всё. Как бы пожар не наделать, тайга кругом».

— Командир, мы падаем! — раздался где-то очень далеко крик второго пилота.

— Прощайте, ребята, — сквозь предсмертные слезы прошептал Семенов. — Всем спасибо за службу. На том свете увидимся.

— Прощай, командир…

Над тайгой шел снег с дождем, внезапно сменившийся сильнейшим ливнем. Опасениям Семенова не суждено было воплотиться: лес промок насквозь и не загорелся бы, сколько его ни поджигай. Почти вышедший из крена самолет промчался над высоченными деревьями, начал сбивать верхушки, затем ломать, как спички, толстенные стволы. Фюзеляж стал разваливаться. Затем последовал сильнейший удар правым крылом, самолет развернуло, и он раскололся сразу на три части: начисто оторвало хвост, затем раздался взрыв, потом еще один и еще. Кабину оторвало больше чем наполовину, дернуло вправо, и мертвый экипаж вывалился, упал куда-то в кромешную темень. Большая часть фюзеляжа окончательно рухнула на землю и загорелась. От этого удара погибли все пассажиры, еще оставшиеся в бессознательном состоянии. Все, за исключением Алексея и Виктора. Незримая сила выбросила их из салона еще до удара фюзеляжа о землю. Виктор находился без сознания и висел на мощной ветке сосны вниз головой, словно гигантский ленивец. Каким образом он удерживался на этой ветке, совершенно непонятно, но, присмотревшись внимательно, можно было заметить, что его нога в мощном, с высоким голенищем берце, застряла между основной веткой и одним из сучков: довольно крепким, если принять во внимание вес Лёшиного товарища теперь уже не в путешествии, а в беде.

Что до Лёши, то он лежал, разметавшись, словно во сне, метрах в ста от места падения самолета. Спиваков получил травмы, увы, несовместимые с жизнью. Сильнейший удар головой и перелом позвоночника… На его спокойном, мертвом лице плясали отблески горящих останков «Боинга».

Картина была поистине ужасной и скорбной: повсюду огонь (впрочем, ливень не давал ему войти в полную силу, проявить свое буйство, перекинувшись на деревья), серебристые обломки, куски тлеющей обшивки и трупы, обугленные трупы: мужчин, женщин, детей, стариков…

В числе последних, зарегистрировавшихся при посадке, пассажир с васильковыми глазами не значился и вообще никак не упоминался. То, как он попал на борт, оставалось загадкой, которую уже некому было разгадывать. Спустя некоторое время с момента катастрофы рейса номер 827, почти весь состав Министерства гражданской авиации оказался непригодным для проверок такого рода. Часть сотрудников умерла в первые дни после начала эпидемии, часть была умучена кровососами насмерть, а еще некоторое количество персонала из тех, которым еще при жизни по нраву были упырьи повадки, пополнили их армию после своей смерти.

То была жутчайшая картина смертельной катастрофы, ни одного из свидетелей которой, казалось, не осталось в живых. Самолет рухнул более чем в тысяче километров от самого маленького людского поселения, пустовавшего восемь месяцев в году, а в остальное время занятого якутскими охотниками-промысловиками. Дождь оплакивал гибель двухсот человек, лил плотной стеной, тяжелыми каплями врезаясь в осколки хрупкой человеческой цивилизации, уже обреченной на тотальное уничтожение. Благодаря потокам воды с неба, площадь пожара стремительно сокращалась, и вскоре от пламени не осталось и следа. Дождь начал ослабевать, словно выполнив свою основную задачу: спас тайгу от пожара. Разбитый самолет, изломанные деревья, воронка, оставленная взрывом, и разбросанные то тут то там трупы остались дожидаться рассвета, а между тем хищники: стая полярных волков, забредшая в эти места в поисках пищи и напуганная падением самолета, всё туже, всё смелее стягивала теперь кольцо вокруг поживы, жадно принюхиваясь к запахам свежей еще людской плоти. Волки были уже совсем близко. Один из них подошел к Лёше, обнюхал его лицо и тут же, словно кто-то шикнул на него, заскулил, словно напуганная собака, и отбежал в сторону.