Страсти Евы - Анна Пань

Призрачный Регулировщик Автокатастроф Злой Рок выруливает на встречную полосу!

Шум тишины разрывает автоматная очередь. В ужасе я кидаюсь к заднему стеклу и последнее, что успеваю запечатлеть широко раскрытыми глазами, как замыкающая машина охраны взрывается. Из гари и клубов дыма, точно из пекла преисподней, вырывается эскадра четырех черных камазов без кузовов, железные решетки на их радиаторах похожи на маски Ганнибала Лектора. Лидирующий камаз на полном ходу врезается в задний бампер нашего «Эскалейда». Мощным ударом меня сначала амортизирует в собственное сиденье, затем рикошетом впечатывает в спинку переднего кресла. По звукам столкновения с пластмассовой панелью я определяю, что охранник на пассажирском сиденье повторяет те же безвольные телодвижения неваляшки. За первым наездом следует второй, в разы сильней. Айфон выпадет у меня из рук и залетает под водительское кресло. Сзади вновь трещат автоматные выстрелы. Дроби пуль обстреливают наш бронированный кузов.

«Силы небесные, кто в Ордене, кроме тиранов Гробовых, охотится за F-вирусом?!» − скрючившись, я шарю по полу в поисках айфона.

Оклемавшийся телохранитель связывается по рации с ведущей машиной охраны и на словах прорабатывает тактику сопротивления. Запуская отражение атаки в действие, он высовывается в люк с гранатометом и открывает огонь на поражение. Цель уничтожена − главенствующий камаз разлетается на ошметки. Вторым метким выстрелом убирается с дороги вторая мишень. Водитель в войне с юркими перехватчиками маневрирует симметрично их атакам. Нас заносит на виражах и мотает из стороны в сторону. По несчастливому стечению обстоятельств телохранитель получает пулю в грудь и обвисает на крыше люка. Нагоняющий камаз тут же равняется с нашим «Эскалейдом» и ударом в левое крыло предрешает исход гонки. Водитель не справляется с управлением, но я успеваю сгруппироваться и зажать голову руками, прежде чем нас раскручивает по часовой стрелке и сносит в кювет на покатый склон холма. Под колесами «Эскалейда» хрустят ветви деревьев. Большое спасибо Небесам, что мы не переворачиваемся. Водитель плавно нажимает на тормоз и съезжает на асфальтированную дорогу.

Погоня продолжается. Третий камаз сшибает елки и нагоняет нас. С холма из-за деревьев идет на таран четвертый налетчик и на скорости впиливается в водительскую дверцу. При столкновении наш «Эскалейд» опрокидывает на бок и проносит по обочине. Меня с водителем прокручивает в салоне, как белье в стиральной машине. В отличие от товарищей по несчастью, Небеса мне жизнь сохраняют. Основное повреждение я получаю при торможении, ударяясь затылком о металлическую оконную перемычку. Отдышавшись, я кое-как скидываю с себя мертвое тело охранника и подсчитываю размеры бедствия: голова кружится, перед глазами пляшут мушки − первичные признаки сотрясения мозга, руки, ноги − целы, синяки и ссадины − не в счет.

В этот момент дверца кем-то вырывается с мясом, и мою радость, как ветром сдувает. Чья-то ручища бесцеремонно хватает меня за ногу и начинает вытягивать из салона. Со всей дури я вмазываю каблуком по лицу обидчика. Тот звереет и перехватывает мою ногу. В плену у него теперь оба мои голеностопа. Мне ничего не остается, как подарить ему сапоги и вылезти наружу через разбитое лобовое стекло. За пределами салона я попадаю под обстрел, но быстро ориентируюсь в обстановке. Наш дымящийся на обочине «Эскалейд» служит мне полноценной крепостью. Перестрелка идет между ведущей машиной охраны и уцелевшим камазом налетчиков. От гула выстрелов, грохочущих с силой артиллерийской канонады, у меня закладывает уши. Справедливости ради я добавлю, на дворе не май месяц, и зимняя стужа беспощадно жжет мои пятки и плечи.

Для определения месторасположения «сапожного вора» я отрываю зеркало бокового вида и настраиваю себе обзор. В салоне пусто. По мере проникновения туда я накалываю стопы об усеянные всюду битые стекла. Однако о боли я забываю, когда отыскиваю среди разбросанных вещей и трупов айфон. Уже доползая обратно до люка, я явственно слышу в общем потоке автоматных очередей приближающийся в воздухе стрекот вертолета. До последнего сомневаясь в исправной работе слуха, я поднимаю голову. В небе, прямо над моим перевернутым «Эскалейдом», зависло пятнистое винтокрылое судно с вращающимися лопастями, предположительно, военного значения. Из раздвинутых створок фюзеляжа выбрасывается трос, и по нему скоростным спуском съезжает на землю десант. Кроме герметично закрепленной страховочной привязи на нем кепка с черепом и байкерские сапоги со шпорами.

«„Маньяк“ спешит на помощь!» − вылезают у меня глаза из орбит.

− Пошевеливайс-ся и надевай защиту, − картавым гавканьем приводит меня в движение фантом, вручая бронежилет с компонентом нижней страховочной стяжки. − Мне велено дос-ставить тебя к Вратам.

«„Серый кардинал“ − Герман Львович?! Отец заказал собственного сына?!» − в шоке я лихорадочно вдеваю руки в бронежилет, защелкиваю пояс и туго затягиваю пряжки ножных обхватов. По иронии судьбы из люка вылезает ручища «сапожного вора» и локтевым захватом сдавливает мое горло.

− Куда ты лезешь, упырь, − пускает ему пулю в голову фантом.

От непрекращающегося сражения нас защищает перевернутый «Эскалейд». С военной выучкой наемник заправляет петлю моей восьмерки в карабин на тросе. Срабатывает пружинистый щелчок. Он дает условный знак штурману вертолета, означающий готовность прорваться по воздуху сквозь ливень пуль.

− Не наделай в штаны, малютка Воронцова, − блещет он юмором и свойски подхватывает меня за ремень, распирающий мои голые ноги.

Лебедочный механизм вздергивает нас вверх. А-а! Диагональное положение тела побуждает меня скотчем прилипнуть к спине «Тарзана». Вихрем мы проносимся над макушками деревьев, оставляя позади баталию и звуки несущихся полицейских сирен. С воздуха открывается вид на залитый солнцем скалистый Кавказский хребет, заросший бескрайним лесным массивом. От высоты у меня спирает дыхание, а сердце с пульсом вертятся вокруг оси с той же частотой, что и лопасти вертолета вокруг винта. Ледяной ветер бьет по незащищенным участкам тела, пробирая меня до костей. Через минуту вертолет подлетает к готической каменной полусфере и лебедкой плавно опускает конец троса до земли.

− Отдавай казенное имущество и дуй, куда велено, − кивает фантом на Врата.

Пригревшись к теплому бронежилету, я без энтузиазма возвращаю защитное обмундирование и остаюсь стоять босиком в одном только платьишке на бретельках с трепыхающимся на ветру шифоновым шлейфом.

− Координаты-то помнишь, малютка Воронцова? − кривляется фантом, вставляя в золотые коронки сигарету. − Память-то, небос-сь, девичья.

− Тебе бы такую память, − огрызаюсь я.

Наемник вынимает из кармана спичечный коробок и чиркает спичкой о серную полоску.

− Потис-скаемся на прощание? − глумится он, пуская ровное никотиновое кольцо.

− Увидимся в аду, − отбриваю я его и смело шагаю навстречу живой материи. − «Резервация − Гиблые земли».

«На спичках изображена фамильная монограмма Моро! За маской „серого кардинала“ кроется Ламия!» − со своим омрачающим открытием я перемещаюсь в беспросветную топь региона вечной мерзлоты.

На гиблых землях царит мертвая тишь. Открытая местность по колориту схожа со скандинавской природой в позднюю осеннюю пору. Непроходимые тенистые трясины с мутной водой и порослями камышей услужливо стелются пред непобедимой армадой горной изгороди, пики которой обрублены кровавой небесной рекой. Вовлеченные в пожар багряного зарева ломти ребристых облаков осыпаются обугленным пеплом в пузырящиеся болота, словно низвергнутая в геенну огненную обгоревшая плоть поверженных воинов. Мир видится эпической битвой сынов Света против сыновей Тьмы.

Не давая впечатлительному воображению притянуть апокалипсические неприятности, я вывожу на дисплей айфона номер сохраненного абонента, но вместо ожидаемых гудков из динамика раздается голос оператора сотовой связи, возвещающий о том, что я нахожусь вне зоны доступа сети. Повторные попытки дозвона не приносят результатов. Я устаю испытывать нервы на прочность и присаживаюсь на облепленный поганками пень ольхи, решая преспокойненько подождать тиранов Гробовых тут. Благо климатические условия в заболоченной обители сфагновых мхов и спящих жаб радуют отсутствием снега и терпимым холодом.

От нечего делать я рассматриваю скудную растительность. Из зарослей я четко выделяю осоку и редко растущий на торфяных кочках багульник с белыми семенами. На географии мы проходили болота, их причисляют к естественным фильтрам воды и санитарам агроэкосистем. На моем уроке природоведения неожиданно воздух растрясает душераздирающее карканье налетевшего воронья. Вскружившиеся черные вороны с суетливостью разведчиков шныряют по небу, издавая режущие по ушам криками.