Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

Они же показали, где именно разыгралось сражение.

И дюжина всадников, преисполненных ярости и злости, устремилась вверх по склону и в лес, откуда, по описанию потерпевших, обрушились на них то ли восемь, то ли десять противников, причем человек шесть были в голубых гусарских мундирах, а прочие одеты местными жителями.

Это были, к счастью, не черные уланы, которые могли бы по описанию опознать пропавшего из плена гусара, а какие-то другие кавалерийские части. И Сергей Петрович пустился было выяснять их принадлежность, щеголяя всякими военными словечками, но Адель и Ешка шикнули на него без всякого почтения.

– Дети!.. – только и сказала Адель.

– Дети!.. – повторил цыган.

Эскадрон вовремя успел спрятаться на опушке и наблюдал за маневрами врага.

Враг же, видимо, просто решил идти по следу, пока не догонит разбойную шайку русских гусар и местных бунтовщиков.

И первым делом они обнаружили бы кибитку.

Стараясь производить как можно меньше шума, эскадрон гуськом двинулся наперерез. Давать бой врагу было бы нелепо – но Ешка мог бы, прокравшись, найти детей и наврать пруссакам чего-нибудь близкого к истине. Или поступил бы по обстоятельствам.

Очень скоро эскадрон понял, что прусская карательная экспедиция уже на холме, как раз между ним и кибиткой. И что пруссаки по следам пытаются понять, кто здесь был и куда подевался.

Видимо, кто-то из цыганят, неосмотрительно выпущенных по грибы, то ли голос подал, то ли свистнул, то ли другой какой шум произвел, что в лесу немудрено.

И раздался выстрел.

А потом, хотя и шума-то уже не было, пруссаки принялись палить по кустам. Никто им не отвечал тем же, никто даже не издал предсмертного стона, но они, взбудораженные наглым разбойничьим нападением, стреляли наугад.

И тут Ешка не выдержал.

Он хлестнул жеребца, тот с треском продрался сквозь кусты и понесся, не разбирая дороги.

Пруссаки резко повернулись в седлах.

Им было бы сейчас так легко сбить утекающего всадника! Да только пистолеты были разряжены в глупой пальбе по незримому противнику.

Несколько выстрелов все же прозвучало. А затем произошло то, чего Ешка и желал. Всадники понеслись вдогон!

Адель чуть было не вскрикнула – да вовремя зажала себе рот рукой.

– Уводит… – еле слышно выдохнул гусар.

Адель с Мачем и без того поняли – Ешка отвлекал улан от своей кибитки и своих цыганят. Заодно и от эскадрона…

– Жеребец, – отняв руку ото рта, прошептала маркитантка. И сразу же воскликнула в отчаянии: – Жеребец!

– Повесят… – Сергей Петрович сказал это сперва как-то неуверенно, а повторил, как и Адель, звонко, убежденно: – По-ве-сят!..

Мач понял не сразу. Но понял.

Конь под цыганом был замечательный, великолепный прямо конь, да только в прусской седловке, что и обнаружится, когда Ешку удачным выстрелом скинут с седла. Темная история с нападением на фуражиров даст особый оттенок невинному, вроде бы, цыганскому конокрадству, и – прощай, Ешка! На войне в таких случаях долго не рассуждают.

Надо отдать должное Сергею Петровичу – стоило ему осознать, в какую беду угодит сейчас цыган, как он немедленно, совершенно не рассуждая, дал Аржану шенкелей. Конь принял было в галоп, но тут сбоку налетела Паризьена и прижала гусара вместе с Аржаном к дереву, сбив весь галоп к чертовой бабушке.

Гусар резко повернулся к ней. Глаза встретились.

Она хотела спасти!

А он не мог принять такого спасения!

Ешка во весь опор летел по большаку, развевались драные полы длинного кафтана, он вовсю работал поводом, но у пруссаков кони тоже были неплохие, и вот уже выбились вперед двое самых толковых всадников, уже изготовились стрелять по его спине…

Обернуться бы преследователям! Хоть на мгновение!

Не по утоптанной дороге, а по траве придорожной нагоняли их три всадника, причем один был всецело занят лошадью, не доводилось ему участвовать в таких скачках, а двое, более привычные к конной потехе, тоже достали пистолеты.

Первые две пули достались тем, кто скакал в хвосте конного отряда.

И опять произошла схватка, но куда более яростная, чем с фуражирами. Опять звенел металл, взвизгивали кони, вскрикивали мужчины, и опять эскадрону удивительно повезло. Сергей Петрович, великий мастер сабельного боя, раскидал немало противников, блеснула умением и Адель, даже Мач, схватившись с таким же опытным, как и он сам, мальчишкой в мундире, исхитрился одержать верх. А Ешка вроде бы и удара ни одного не нанес, но так изворачивался, что двое бойцов, норовя зарубить его саблями, то и дело, сталкиваясь, калечили друг друга.

В конце концов кони разнесли врагов в разные стороны.

Они встали на дороге в полусотне шагов друг от друга, переводя дух, готовые к новой схватке. И тут издали опять прилетел копытный перестук.

– Отступаем! – приказала Адель, хватая за повод Аржана и разворачивая его. – Ну? Серж! Враг же за спиной!

– Враг за спиной? – не совсем понимая, повторил гусар и отдал звонкий приказ: – Ну, тогда – вперед!!!

Эскадрон унесся и сгинул в облаке пыли.

Ни у кого не хватило ума обернуться и посмотреть, кто присоединился к погоне. А были это черные уланы…

И они гнали эскадрон долго, очень долго, так что Мач уже признал знакомые места, и повел лесной тропой, но лесок был невелик, прорезан просеками, и враги увидели, где именно мелькнули четыре всадника, и разделились, и стали сужать круг, причем явно присоединился к ним какой-то местный житель, скорее всего – из помещичьих егерей, потому что загоняли они эскадрон в опасное место. Но не только они – знакомые, казалось бы, дорожки вдруг перегородили упавшие деревья…

И загнали. И стало это ясно даже Сергею Петровичу, хотя бравый гусар старался не терять беззаботно-отважного вида.

Боеприпасу было немного. Хотя эскадрон спешился, хотя присмотрел в буреломе какое ни есть укрытие, долго бы там продержаться не удалось.

– Со всех сторон, кажись, окружили, – спокойным голосом сказал Сергей Петрович. – Мач, а что там, за опушкой?

– Поляна и обрыв крутой, – отвечал расстроенный Мач. – Земля прямо торчком встала. Там и пешком не сползешь!

– А справа?

– Такая чащоба, что не продерешься.

Ему было стыдно показывать свою растерянность при столь уверенном и хладнокровном командире. А командир подумал, подумал при общей тишине – и вдруг объявил весело:

– Ну, что же, други, вот и настал последний бой нашего эскадрона!

И улыбнулся гусар, переводя взгляд с Адели на Мача, с Мача на Ешку, с Ешки опять на Адель.

Паризьена пожала плечами. Ешка нахмурился.