Клуб любителей фантастики, 2006 - Андрей Буторин

На улице стоял прекрасный весенний месяц май. Через открытые окна аудитории до слушателей доносилось весёлое щебетание птиц. Пьянящий запах цветущих деревьев радовал сердца людей и наполнял их души светлыми чувствами.

Дарья Скворцова успела произнести только первые слова из своей дипломной речи, когда тревожные крики с улицы проникли в аудиторию. Вместе с тем стало слышно, как откуда-то издалека нарастает странный, необъяснимый, тревожащий гул. Люди приникали к окнам, выбегали на улицы. Они замирали от страха, обращая свой взор к небесам.

С небес на Землю низвергалась кара. Наказание за грехи человеческие, которые оно уже совершило, и за те, которые только могло совершить.

Объёмистые капсулы с рабочим веществом медленно опускались на поверхность планеты. Множество капсул.

Санация проходила по графику. Очень скоро человеческий геном навсегда остановит своё развитие. Эволюция повернёт вспять. Ни один паразит больше не проникнет в космос. Галактика будет спасена.

Капитана не покидало чувство глубокого разочарования. Однако долг был превыше всего, и сейчас, спустя тринадцать оборотов планеты вокруг своей оси, стало понятно, что миссия удалась. Последние полученные анализы подтвердили регресс генома двуногих существ.

— Столь трагичный конец цивилизации! Насколько предопределён он был? Смогли бы эти существа обуздать в себе хищнические инстинкты, обрести чувство меры? Или вечная печать, оставленная на них природой, оказалась слишком тяжёлой ношей? — С этим мрачными мыслями капитан отдал приказ покинуть звёздную систему.

Григорий Дерябин

ОТПЕЧАТКИ ЦВЕТОВ

Я носил ей отпечатки цветов. Маленькие чёрные карточки, они вставлялись в проигрыватель, и по комнате разносился запах… допустим, фиалок. Фиалки мне нравились больше всего, как и ей, впрочем. Не знаю, почему карточки называются «отпечатками», я бы назвал их как-нибудь поизящней. Хотя, если подумать, отпечатки — это как раз то, что они собой и представляют. Слепки. Электронные воспоминания.

Суть одна — это матрица, восстанавливающая что-то, уже не существующее на бренной земле. Бывают карточки с запахом хвойного леса, с пением жаворонков, стрекотанием кузнечиков… Словом — со всем, что когда-либо слышал и обонял человек.

Чтобы добраться до её дома, мне надо пересечь Свалку и Мост. И если Свалку я преодолеваю как можно быстрее, то на Мосту обычно задерживаюсь. Останавливаюсь, снимаю с лица дыхательную маску, вдыхаю пропитанный смертью весенний воздух, кашляю, вдыхаю, кашляю… Мост неудобный, кривой, скрипит железом — он явно лишний в окружающем пейзаже. Он соединяет два склона глубокой канавы, заросших грязно-жёлтой, в чёрных проплешинах, травой. Внизу плещет масленая вода, медленное течение несёт мимо мусор и консервные банки. Должно быть, они, в конце концов, попадают в Океан. Во всяком случае, мне приятно так думать, глядя, как весь этот хлам скрывается из поля зрения, проплывая под Мост. Прямо передо мной, в нескольких километрах, словно подпирая небо, ужасающие и жалкие в своём фаллическом подобии, высятся трубы Завода.

Вершины их скрываются в чёрном смоге, плавно переходящем в низкие грязные тучи.

Сколько себя помню — они всегда тут торчали, отравляя всё и вся в округе. Естественно, с некоторых пор это меня мало волнует — таким людям, как я, терять нечего. Самое главное — при этом у нас, живущих на окраинах, нет никакой возможности выбраться из нашей помойки. Пожив здесь с моё, вы, конечно же, поймёте, какой гармонией столь простой факт наполнят всё твоё естество. Неважно, что ты делаешь. Неважно, кто ты. Родился здесь, значит, и умрёшь здесь. Причём, скорее всего, — молодым.

И вот, когда едкий воздух забивал лёгкие полностью, когда ветер пробирал до костей — я натягивал маску и шагал к ней. Карманы были забиты карточками, украденными прошлой ночью в одном из бесчисленных магазинов городского центра. Да, да, это я. Таинственный, никем не узнанный и не пойманный вор, обкрадываю честных налогоплательщиков. Честно говоря, совесть меня уже давно не беспокоит — не волнуйтесь.

Так вот, я, широко шагая, насвистывая ничего не значащую мелодию, добирался до её дома. Обшарпанный, старый, но, тем не менее, уютный, с круглыми окнами-иллюминаторами, он издали бросался в глаза. Говорят, дом она получила в наследство, я не знаю. Может, это и так.

Прямо за домом начиналась Степь — огромнее поле, заросшее всё той же жёлтой травой по пояс. И, словно шагающие металлические великаны, высились вечно гудящие столбы электропередач. Они выходили с территории Завода, шагали мимо и исчезали где-то за горизонтом, раздвинув проплешину в чёрной полоске далёкого леса.

Можно было стоять тут. Долго. Вслушиваться в гудение проводов и завывания ветра. И начинало казаться, что нет больше ничего на свете, кроме поля, проводов, туч, — и до самого Океана заполняют они пространство.

А можно было сразу зайти в дом. Внутри его заполнял тягучий полумрак. Солнечный свет вызывал боль. Свету не было здесь места. Она сидела в кресле, читала книгу под тусклой лампочкой. Она вообще много читала, в отличие от меня. А зачем все эти мёртвые знания, если ты проживёшь максимум ещё пару лет? Помню, я как-то начал читать книгу. «Библия» называлась. Прочёл пару страниц и бросил… Бог создал мир, как же… Не мог Он создать этот мир. Какой-то другой, давным-давно, — возможно. А этот создали мы, и только мы.

— Опять фиалки?

— Тебе ведь нравятся?

— Да… Что ты видишь?

— Фиолетовый. Фиолетовый цвет. Нет — звук… Или запах…

Её волосы рассыпались по подушке. По крыше барабанил дождь. Сквозь выпуклость окна-иллюминатора виднелись размытые, витающие в сыром ночном воздухе тени.

— Мне всегда было интересно — как ты это чувствуешь? Для большинства людей эти карточки всего лишь убогая имитация запахов. Или звуков. Но всё вместе — никогда…

— Не знаю. А ты, как ты чувствуешь?

— Тссс…

— Что?

— Там, в поле… — она указала куда-то в окно, в дождь. На фоне кругляка окна, чуть более светлого, чем мрак комнаты, очертания её руки показались хрупкими, точно это была рука ребёнка.

— Там мышь. Я чувствую. Метров пятьсот отсюда…

— Мышь? Я думал, они все вымерли.

— Ей холодно и страшно. Мне кажется — она от кого-то прячется… Скорей!

Накинув куртку, она выскочила в ночь. С трудом за ней поспеваю. Ноги шлёпают по грязи, спешно натянутые джинсы тут же промокают до колен. Дождь закончился, в небе видны звёзды. Такое бывает редко, но мне некогда любоваться. По земле стелятся удушливые испарения. В овраге слева сквозь мутную белую дымку светит зеленоватым светом. Зря я не надел маску — запах чёрный, заполняет лёгкие, душит. Сгибаюсь, дышу часто-часто — так легче. Шатаюсь.