Незнакомцы в поезде - Патриция Хайсмит

«Счастливо», — пробормотал Гай. Вот подобрали же слово.

Когда автомобиль пересекал главную улицу Хьюстона, городские часы пробили девять. В аэропорту Гай отыскал адрес Маркмена в телефонной книге, сдал багаж в камеру хранения и сел в такси. Он не ждал, что все получится легко. Едва ли в девять вечера Маркмен окажется дома, один, да еще в настроении сесть и послушать незнакомого человека. Нет, либо дома его не будет, либо выяснится, что он переехал в другой район, а то и в другой город. Поиски могут занять не один день.

— Притормозите у гостиницы, — попросил Гай.

Он зашел и снял номер. И, сделав этот обычный предусмотрительный шаг, сразу приободрился.

Оуэн Маркмен действительно не проживал по адресу на Клеберн-стрит. Такси подвезло Гая к компактному многоквартирному дому. Встреченные в коридоре жители и комендант дома смотрели на Гая подозрительно и старались уклониться от его расспросов. Никто не знал, где найти Маркмена.

Наконец комендант прямо спросил:

— А вы, часом, не из полиции?

— Нет. — Гай невольно улыбнулся.

Уже на крыльце его остановил мужчина и с неохотой сообщил, что Маркмена можно встретить в одном кафе в центре города.

И Гай действительно нашел его в забегаловке при аптеке, где продавалась всякая всячина и можно было выпить. Маркмен сидел за стойкой в компании двух женщин, которых не стал представлять. При виде Гая он слез с табурета и слегка вытаращил темные глаза. За прошедшее время его длинное лицо потяжелело и сделалось менее привлекательным. Маркмен опасливо смотрел на Гая, спрятав большие ладони в карманы кожаной куртки.

— Вы меня помните, — произнес Гай.

— Ну, допустим.

— Я хотел бы с вами поговорить. Ненадолго. — Гай осмотрелся и пришел к выводу, что лучше пригласить Маркмена в гостиницу. — Я остановился в «Райсе».

Маркмен не спеша смерил Гая взглядом с головы до ног и ответил после долгой паузы:

— Хорошо.

Проходя мимо кассы, Гай заметил полку с напитками. Наверное, вежливо было бы угостить Маркмена.

— Вы пьете виски?

Маркмен чуть расслабился и сказал:

— Я пью колу, но не прочь в нее что-нибудь добавить.

Гай купил виски и несколько бутылок кока-колы.

В полном молчании они доехали до гостиницы, поднялись на лифте и вошли в номер. Гай уже перебрал и отмел десяток вариантов.

Шли минуты. Оуэн сидел в кресле, положив ногу на ногу, и изучал Гая с равнодушным недоверием, смакуя виски с колой в высоком бокале.

— Как… — нерешительно начал Гай.

— Что как?

— Как бы вы поступили, если бы знали, кто убил Мириам?

Маркмен резко опустил ногу на пол и выпрямился. Брови у него сошлись в прямую черную линию.

— Вы?!

— Нет, но я знаю кто.

— Кто?

Гай пока не понял, что стоит за реакцией Маркмена. Ненависть? Возмущение? Гнев?

— Знаю и намерен в самом скором времени поставить в известность полицию. — Гай помялся. — Ее убил человек из Нью-Йорка по имени Чарльз Бруно. Вчера он погиб. Утонул.

Поза Маркмена стала чуть менее напряженной.

— А откуда вы знаете? Он вам признался?

— Знаю, и уже давно. Моя совесть нечиста, потому что я не сдал убийцу полиции. — Гай облизнул пересохшие губы, каждый слог давался ему нелегко. — Поэтому я чувствую вину за смерть Мириам. Я…

Он осекся, заметив, что Маркмен равнодушно пожимает плечами и допивает остатки из бокала. Машинально Гай поднялся и смешал ему новую порцию.

— Поэтому я чувствую вину за ее смерть, — повторил он, — и должен рассказать вам, как все случилось. История очень запутанная. С Чарльзом Бруно я познакомился в поезде по дороге в Меткалф. В июне, незадолго до убийства. В Меткалф я ехал, чтобы развестись.

Он сглотнул. Вот они, слова, которые он так долго держал в себе и наконец произнес по доброй воле. И как же обыденно, как постыдно они звучат. Гай смотрел на смуглое, внимательное лицо Маркмена. Тот уже не хмурил брови и снова развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Гай вспомнил серые сапоги из оленьей кожи, в которых он пришел в суд. Теперь на ногах у Маркмена были простые коричневые ботинки с резиновыми вставками по бокам.

— И…

— Ну? — поторопил Маркмен.

— Я говорил с ним о Мириам. О том, что ненавижу ее. У Бруно была идея двойного убийства.

— Господи, — прошептал Маркмен.

Этим восклицанием он напомнил Бруно. У Гая вдруг мелькнула жуткая мысль, что своим признанием он может завести Маркмена в ту же ловушку, что Маркмену понравится идея и он поймает в эту западню другого ничего не подозревающего незнакомца, и так будет продолжаться бесконечно. Гай содрогнулся и сжал кулаки.

— Моя ошибка была в том, что я вообще вступил с ним в беседу. Зачем-то выложил подробности своей личной жизни случайному попутчику.

— Он сказал, что намерен убить ее?

— Нет, конечно, нет! Он просто описывал мне идеальное убийство. Сумасшедший, психопат! Я не стал слушать и послал его к черту. Думал, что навсегда от него отвязался!

Мыслями Гай снова попал в то купе. Он вышел на платформу, за спиной хлопнула тяжелая дверь вагона… — отвязался!

— Вы не просили его это сделать?

— Нет. И он не давал понять, что собирается.

— Знаете, вы бы выпили, а? И сядьте уже наконец.

От флегматичного, скрипучего голоса Маркмена комната перестала плыть у Гая перед глазами. Этот голос был как неказистый камень, накрепко вросший в сухую землю.

Гай не хотел ни пить, ни садиться. Он сидел и пил виски в купе у Бруно. Не хотелось бы, чтобы финал этой истории выглядел так же, как ее начало. Из вежливости он пригубил виски с водой из своего бокала. А когда обернулся, Маркмен наливал себе еще.

— Ну что, — протянул Маркмен, — раз этот тип и правда псих… В суде-то, в общем, так и решили, а?

— Да.

— Ну, то есть я понимаю — на душе у вас, наверно, потом было паршиво. Но если дело ограничилось одним разговором, не вижу, с чего вам так уж себя винить.

Гай изумленно уставился на него. Неужели услышанное для Маркмена ничего не значит? Может, он не до конца понял?

— Просто…

— Когда вы узнали? — Взгляд Маркмена уже затуманился.

— Примерно через три месяца после убийства. Просто если бы не я, Мириам была бы сейчас жива.

Гай наблюдал, как Маркмен снова заливает в широкий рот омерзительную смесь виски с колой, и буквально чувствовал ее вкус. Что Маркмен сделает, когда поставит бокал? Кинется на него и задушит, как Бруно задушил Мириам? Невероятно, чтобы его признание не вызвало у этого человека никакой реакции… Однако секунды шли, а Маркмен продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Гай предпринял еще одну попытку достучаться до него:

— Понимаете, я должен был вам рассказать. Вы единственный, кто мог горевать о ней. Вы хотели пожениться, она носила вашего ребенка. Вы ее любили, вы…

— Да бросьте, не любил я ее, — перебил Маркмен, ничуть не изменившись в лице.

Гай застыл. В его обескураженном мозгу крутилось: «Он ее не любил, не любил, не любил…» Все прежние умопостроения лишились основы.

— Не любили?

— Нет. Ну, по крайней мере не так, как вы думаете. Я неплохо к ней относился, уж точно не желал ей смерти и… знаете, я сделал бы что угодно, если бы мог ее спасти, но при этом я был рад, что не придется на ней жениться. Я ж не хотел, она сама решила меня охомутать, для того и забеременела. Я вообще считаю, что мужчина в таких вещах не виноват. Вы со мной согласны?

В пьяных глазах Маркмена застыл вопрос, рот сжался в кривую линию, как тогда в суде. Он искренне ожидал от Гая ответа, оценки его поведения с Мириам.

Гай отвернулся, раздраженно махнув рукой. Ничего не сходилось, в его приезде сюда не было никакого смысла, кроме разве что иронического. Напрасно он обливается потом, напрасно мучит себя перед чужим ему человеком, которому все равно на это наплевать.

— Вы со мной согласны? — повторил Маркмен, потянувшись к бутылке.

Гай не мог выдавить ни звука. В нем вскипала горячая, не выразимая словами ярость. Он ослабил галстук, расстегнул ворот рубашки и оглянулся на распахнутые окна в поисках кондиционера.

Маркмен повел плечами, явно чувствуя себя вполне комфортно. Гая накрыло совершенно нерациональное желание забить ему что-нибудь в глотку, наброситься с кулаками, растоптать, самое главное — вышибить его из состояния расслабленного благодушия, с которым он расположился в кресле.

— Послушайте, — тихо начал Гай. — Я…

Но Маркмен заговорил одновременно с ним и стал монотонно бубнить, не обращая никакого внимания на Гая, стоящего посреди комнаты с раскрытым ртом:

— …второй раз. Женился через пару месяцев после развода, и сразу же началось. Уж не знаю, было бы с Мириам лучше, сдается мне, что только хуже. Луиза месяц назад просто взяла и смоталась, а перед тем чуть не спалила дом — большой дом на много квартир.