Запретное - Табита Сузума

Лейла издает такие странные, скулящие звуки, будто собака, которую бьют. Но когда она отходит, звуки становятся все ближе. Это не может быть мисс Эзли, значит, в углу сидит, съежившись, какое-то животное…

— Лочен, держи меня за руку. Послушай меня, дорогой, послушай. Медсестра будет здесь уже через минуту, хорошо? Помощь уже в пути.

Только когда всхлипы усиливаются, я понимаю, что они доносятся из моего рта. Я вдруг осознаю звук собственного голоса, разрезающего тонкий воздух, словно пила.

— Лейла, да, его сестра, хорошая идея. Можешь поискать ее?

Время сбивается; это либо рано, либо поздно, не могу сказать точно. Пришла медсестра, не знаю, зачем — я не совсем понимаю, что вокруг происходит. Может, я ошибался. Может, они действительно пытаются помочь мне. Миссис Шах сунула себе в уши стетоскоп и тянется, чтобы расстегнуть мне рубашку. Я тут же отдергиваюсь, но мисс Эзли хватает меня за руки, а я слишком слаб, чтобы оттолкнуть ее.

— Все в порядке, Лочен, — говорит она, ее голос тихий и успокаивающий. — Медсестра просто пытается помочь тебе. Она не причинит тебе вреда. Хорошо?

Шум пилы продолжает звучать. Я запрокидываю голову и зажмуриваю глаза, закусывая губу, чтобы прекратить это. Боль в груди невыносима.

— Лочен, ты можешь встать со стула? — спрашивает медсестра. — Можешь лечь на пол, чтобы я могла, как следует, осмотреть тебя?

Я цепляюсь за стол. Нет. Они не заставят меня.

— Может, позвонить в скорую? — спрашивает мисс Эзли.

— Это просто ужасный приступ панической атаки — у него такие бывали раньше. Он задыхается, а его пульс выше двухсот ударов.

Она дает мне бумажный пакет, в который нужно дышать. Я кручусь и отворачиваюсь, пытаясь оттолкнуть ее, но у меня нет сил. Я сдаюсь. Я даже не пытаюсь больше бороться, но медсестра все равно просит мисс Эзли держать пакет у моего носа и рта.

Я смотрю, как он передо мной надувается, а потом сжимается. Надувается и сжимается, надувается и сжимается, воздух заполняет шорох бумаги. Я отчаянно пытаюсь оттолкнуть его — ощущение, будто меня душат: в пакете не осталось кислорода, но я смутно вспоминаю, как уже дышал в похожий пакет, и это помогло.

— Хорошо, Лочен, теперь просто послушай меня. Ты дышал слишком быстро и вдохнул слишком много кислорода, поэтому твое тело так реагирует. Продолжай дышать в пакет. Вот так, у тебя уже лучше получается. Попытайся дышать медленнее. Это всего лишь паническая атака, ясно? Ничего серьезного. Тебе станет лучше…

Кажется, будто я дышу в пакет вечно, или же проходит меньше минуты, секунды, миллисекунды; проходит слишком мало времени, что ощущение, будто вообще ничего не происходит. Я держусь за край парты, а голову кладу на вытянутую руку. Вокруг меня до сих пор все дрожит, парта вибрирует под щекой, но становится легче дышать — я осторожно концентрируюсь на том, чтобы отрегулировать свое дыхание, а отброшенный бумажный пакет лежит рядом. Электрические разряды кажутся менее частыми, и я начинаю видеть и слышать, чувствую все, что происходит вокруг меня, более отчетливо: мисс Эзли сидит рядом со мной, рукой поглаживает влажную рубашку у меня на спине. Медсестра сидит на коленях на полу, холодные пальцы прижаты к моему запястью, стетоскоп свисает с ушей. Я замечаю, что у корней ее каштановые волосы седые. Я чувствую под щекой листок, исписанный моим собственным почерком. Шум пилы утих, сменившись короткими, резкими звуками, как икота, похожими на те, что издает Уилла после долгого плача навзрыд. Боль в груди прекращается. Сейчас сердце стучит ровнее — болезненный ритмичный стук.

— Что случилось?

Меня пугает знакомый голос, и я с трудом пытаюсь сесть, слабо хватаясь рукой за край стола, чтобы не качнуться вперед. Неровное дыхание учащается, и я снова начинаю дрожать. Она стоит прямо напротив меня между медсестрой и учительницей, закрывая ладонями рот и нос, голубые глаза широко распахнуты от испуга. Меня захлестывает радость при виде нее, и я безумно тянусь к ней, боясь, что она внезапно уйдет.

— Эй, Лочи, все в порядке, все в порядке, все в порядке.

Она берет мою ладонь, крепко сжимая ее.

— Что вообще произошло? — она снова спрашивает у медсестры, в ее голосе сквозит паника.

— Дорогая, беспокоиться не о чем, это всего лишь паническая атака. Ты можешь помочь тем, что сама останешься милой и спокойной. Почему бы тебе не посидеть с ним немного?

Миссис Шах захлопывает свой медицинский чемоданчик и отходит в сторону, за не следует и мисс Эзли.

Медсестра и учительница скрываются в другой стороне класса, тихо и быстро переговариваясь между собой. Мая пододвигает стул и садится напротив меня, касаясь меня коленями. Она бледная от потрясения, ее взгляд, острый и вопросительный, сверлит меня.

Упершись локтями в бедра, я смотрю на нее и выдавливаю дрожащую улыбку. Я хочу как-то пошутить, но, чтобы одновременно говорить и дышать, нужно слишком много сил. Ради Маи я пытаюсь унять дрожь и прижимаю кулак правой руки ко рту, чтобы заглушить звуки икоты. Левой рукой я изо всех сил сжимаю ее ладонь, боясь отпустить.

Поглаживая липкую щеку и взяв мою правую ладонь, она нежно удерживает ее подальше от моего рта.

— Послушай, — говорит она, ее голос полон беспокойства. — Из-за чего все это произошло?

Я мысленно возвращаюсь к Гамлету и всей той теории заговора и осознаю, каким нелепым я был.

— Н-ничего. — Вздох. — Из-за глупости. — Я должен сосредоточиться, чтобы между вздохами произносить слова, одно предложение за раз. Я чувствую в горле комок, поэтому с кривой улыбкой на губах качаю головой. — Так глупо. Прости… — Я сильно закусываю губу.

— Перестань извиняться, идиот. — Она одаривает меня ласковой улыбкой и поглаживает мою руку. Я осознаю, что крепко сжимаю ее рукав, боясь, что она — мираж и внезапно может испариться.

Звенит звонок, пугая нас обоих.

Я чувствую, как мой пульс снова ускоряется.

— Мая, н-не уходи! Не уходи пока…

— Лочи, я не собираюсь никуда уходить.

За целую неделю сейчас мы находимся ближе всего друг к другу, впервые с того ужасного вечера на кладбище она касается меня. Я с трудом сглатываю и кусаю губу, зная о еще двух людях в комнате, пребывая в ужасе, потому что могу потерять самообладание.

Мая замечает:

— Лоч, все в порядке. Такое уже бывало и раньше. Когда ты первый раз приехал в Бельмонт после того, как ушел папа, помнишь? С тобой все будет в порядке.

Но я не хочу быть в порядке, если это означает, что она отпустит мою руку; не хочу, если это значит, что мы снова станем вежливыми незнакомцами.