Право на выбор - Михаил Карчик

Пять минут думать не пришлось.

- Забирайте. Только без фокусов.

* * *

- Конечно, все здорово, только я убедился: страус птица тупая и непредсказуемая. Была дурацкая детская мечта: прокатиться на страусе. Вот и прокатился. Больше не хочу. Еще получил нормальную зарплату незарегистрированного батрака на территории Евросоюза. Тогда, в 91-м, казалось - огромные деньги. Извините.

У Савушкина зазвонил телефон. Он выслушал, обернулся к камере.

- Срочное сообщение. Бандформирование "Перун" сегодня вечером захватило шестерых учеников Первого лицея и посредством истязаний пыталось вынудить их дать показания против себя. Подробности пока неизвестны. Все, пора заканчивать. Надоел ты мне, Петрович. Как и всему городу.

Только в эту минуту в студии догадались прекратить трансляцию. На экране появилась заставка.

* * *

Медосмотр проходил тут же, в полевых условиях, при свете автомобильных фар. Иннокентий Иванович - так звали Юлиного дядю, взял командование в свои руки. "Надо решить, куда их везти - домой, или в больницу, - сказал он". Особой помощи никому не требовалось, только Сереге положили примочку на мощный синяк. Двоим, особо разнервничавшимся ребятам, дали глотнуть коньяка.

Сложнее было с Антоном. Он стоял возле машины, опершись руками на капот, чтобы не упасть. Когда он успел натянуть брюки, Юля не заметила. Зато она только сейчас обнаружила, что несмотря на все передряги, он сохранил очки в целости. Юля к месту ли, ни к месту вспомнила, что не так давно говорили с ребятами про "Гарри Поттера" и Антошка, как единственный очкарик в классе, авторитетно заявил: главное чудо главного героя заключается в том, что на протяжении всех четырех книг с его очками ничего не произошло.

- Молодой человек, дайте-ка я оценю физический ущерб. Да... Не помню, когда видел такое в последний раз. Жить будете, это гарантирую.

- Не надо... Не надо в больницу, - простонал Антон.

- Иннокентий Иванович, - Юля взяла дядю за руку и отвела в сторону. Как у него?

- Жить будет. В реанимации ему делать нечего. По правде, не нужна даже обычная палата, пусть даже я нарушаю все инструкции. У парня мощный стресс, это главное. Просто, хороший уход и психологическая реабилитация. Желательно, чтобы его никто бы не тревожил и не напоминал о том, что было. Анестезию вколю прямо сейчас.

- Никто не потревожит, обещаю, - уверенно сказала Юля. - Быстро в машину. И домой. Что делать - представляю, тебе лишнее спасибо. Только дай мне этих ампул. Не бойся, наркоманкой я не стану.

Гришин и Олег заговорили о съемке, о необходимости зафиксировать повреждения. Юля так на них зыркнула глазами в полутьме, что разговор прекратился. В эту минуту, Юля вела себя как дикая кошка, только что вытащившая из огня своего котенка.

* * *

Юля и Антон оказались на заднем сидении машины - один охранник на переднем, другой, как и ребята, разместились по прочему транспорту. Анестезия подействовала минут через пять, и тут Антона просто прорвало. Он плакал, рыдал навзрыд. Его лицо вздрагивало в Юлиных руках, а очки впервые расстались с носом, и Юля не смогла сразу их найти.

- Меня же никогда не пороли-ии! Мама хотела выдрать в пятом классе, я ей сказал: выпорешь - убегу. Она поверила. Я не знал, что так больно. Не знал, что буду орать. А ты все видела и слышала!

- Делов-то, - сказала Юля. - Будто меня никогда не драли. Нашел себе принцессу! Не веришь? А ты посмотри, какая я хорошая дочка. Не курю, не колюсь, с парнями не вожусь. Почти.

Ошеломленный этим Антон прекратил истерику и как-то очень быстро нашел очки.

- Дай телефон. А, забыл, ты его выкинула. Как позвонить бы?

Юля взяла мобильник у шофера, протянула Антону. Тот набрал номер.

- Алло. Тетя Клава? Простите, что разбудил. Я тут с друзьями, короче, загулял. Позвонить вечером не смог. Все в порядке, утром позвоню. Что? Согласен! И с тем, что бить меня надо, и с тем, что некому. Такая, понимаешь, судьба: так и останусь непоротым до конца жизни. Спокойной ночи, дорогая тетя!

Это был прежний Антон, с которым ничего не случилось за три последних часа.

* * *

Когда Олег, Гришин и начальник охраны вернулись в Пансионат, там уже полчаса как творилось невообразимое, несусветное и неописуемое. Савушкин опять приехал с презентом - на этот раз с подарочной бутылкой "Джонни Вокера", вместимостью в восемь литров. "Это наш переходной подарок в Ирхайске, - говорил он. - Эта бутылочка была одна на город, ее года два назад кому-то подарили, пить не стали, через полгода опять подарили, потом опять, а месяц назад мне. Я завернул в кабинет, ее захватил. Еще жене позвонил, чтобы не скоро ждала". Куклинс предложил оставить бутылочку на двадцать пятое, но Савушкин отказался. "Ладно, двадцать пятое, мы его сегодня сделали". "Ты лучший мужик в этом городе, - орал уже пьяный Егорыч, имевши дурную привычку глотать виски взахлеб, да еще из пивной кружки. Мы этого козла сегодня сделали!"

Боевой клич "сделали!" стал главным в этот вечер. То Савушкин взахлеб рассказывал про дебаты, то Олег про подвиг Гришина. Бутылка стремительно пустела; Куклинс к удивлению всех вытащил бутылку коньяка из своей заначки, а Толик притащил недопитую горилку.

- Ну, ребята, ну, как мы его! Как мы его, - повторял Савушкин. Он сорвал галстук, с пяти шагов, как лассо, набросил его на монитор, избавился от пиджака и даже собрался на нем плясать, правда, передумал.

Тут же начались и песни, причем без всякого инструментального сопровождения, зато очень энергично. Песни были исключительно о войнах и победах. В честь Гришина спели что-то про Кандагар. Из уважения к Олегу и Толику, про тех кто "командовал ротами" и "в Ленинград пробивался болотами". Про "Солдатушек - бравых ребятушек" (у Гордеева на мобильнике оказалась эта музыка). Ради Елковой затянули: "Мчались в танках Гинзбурги и Кацы", а потом, вспомнив первоисточник, спели про то как "мчались танки, ветер поднимая", а потом - "разгромим, уничтожим врага!". Толик, чтобы не позволить возобладать совсем уж бравым настроениям, подкинул печальную классику: "На поле танки грохотали", а потом, для Капитана "Там за туманами, вечными пьяными". Таня, впервые выпив со всеми, да еще полный стакан, вовсю подтягивала с покрасневшим лицом.

Савушкин, вспомнив украинский эпизод дебатов, начал петь боевые запорожские песни, от древней классики, вроде "А по пид горою, яром долыною", или "Люлька в зубьях заскворчала, шабля в ножнах забренчала", до откровенно бандеровских: "Это наши хлопцы,/ Гей, маршируют, раз-два-три" или "Ну, а мы москальские кайданы разорвемо". Перешли к просто казачьим, таким грустным, что слезы чуть не капали в остатки горилки. Толик сливал в один стакан остатки виски и остатки горилки, назвав полученный коктейль "Миклухо-Маклай".

Дальше уже каждый пел на свой лад, что хотел. Дошло до того, что все дружно затянули: "По долинам и по взгорьям", лишь к третьему куплету сообразив, что половина, вслед за Толиком и Олегом вытягивает подлинник "Марш Дроздовского полка" (Из Румынии походом,/ Шел Дроздовский славный полк"). Тут уж стали восстанавливать баланс прощальным чаем и уходить ко сну, оставив недопитые стаканы, стоять возле мониторов.

Когда Олег, с гудящей головой уже готовился рухнуть, ему послышалось в коридоре что-то знакомое. Это шел к себе Тараскин, немелодично напевая: "Дойчен зольдатен, унд офицерен". В соседнем номере кого-то тошнило. "Грустная штука победа", - подумал, засыпая, Олег.

* * *

Спальня была большой, а ночник - слабым, поэтому комната выглядела совсем громадным. Последний час Антон провел в окружении предметов, которые не иначе, как громадными назвать было нельзя. И огромный дом Баринова, и прихожая, напоминающая вокзал, и ванная, величиной с тетину квартиру, в которой ему полагалось ночевать сегодня. "Интересно, все ли новые русские болеют гигантоманией, или только пивные короли?", - подумал Антошка

А вот боль перестала быть громадной, более того, почти ушла. Юля, действительно обладавшая начальным багажом медсестры, сделала ему еще пару инъекций, потом дала несколько таблеток ибупрофена. Антон, правда, в нарушение всех медицинских норм, потребовал для запивки таблеток какой-нибудь алкогольный коктейль ("мне сейчас можно капризничать, сколько захочу"). Юля, смешивая мартини с соком, пару раз отхлебнула из бутылки. Ей самой стало легче и она уже не покусывала губы, когда каждый раз глядела на Антона. Пока Юля упражнялась в медицине, Антон лежал перед ней на массажном диванчике и печально разглядывал изуродованный костюм, брошенный на кресло. Обнажился Антон не без борьбы; Принцессе пришлось пять-шесть раз повторить, что "она все уже видела".

Когда Антон был полностью раздет, Юля с удивлением обнаружила на его шее маленький золотой крестик. Удивилась она потому, что большинство ее одноклассников, чувствую себя достаточно свободными для своего возраста, носили цепочки с памятными черноморскими камушками или какими-нибудь серебряными зодиаками турецкого производства.