Возвращение - смерть - Елена Юрская

- Я раскаиваюсь, я больше не буду, меня вынудили, - все ещё бормотал Виталий Николаевич, все ниже опуская планку морального поведения.

- Быстро же вы сдаетесь, - констатировала Инна Константиновна, как бы подслушав мои крамольные феминистские мысли.

Глаза Виталия Николаевича, до того жалкие и несчастные, вдруг брызнули искрами ненависти, и как мне показалось, страха. Неужели за этими кражами стояло что-то еще? Ничего, по сравнению с которым потеря уважения в коллективе, а может быть, и самого коллектива была не более чем укус нетренированной комнатной мухи? А ведь коготок увяз, всей птичке пропасть... Украденное в детстве яблоко может привести к многомиллионному укрывательству от налогов. Человек только сначала не хочет прослыть вором, потом, во вдруг изменившихся обстоятельствах, он готов даже гордиться этим... Неужели?

- Давно? - хрипло спросила я. - Давно стали пропадать протоколы. И кто занимался отделом внутрикафедральной безопасности? - я была уверенна, что при таком высоком уровне ведения войны, на который претендовал Мишин, собственный отдел СМЕРШа должен быть организован в первую очередь.

По тому, как побледнели перпендикулярные уши моего шефа, я поняла, что попала в самую точку. Когда мы с ним начинаем думать вместе, то становимся непобедимыми. Пожалуй, я предложу ему сотрудничество в моем частном сыскном агентстве. Такие помощники на дороге не валяются.

- Давно. Анна Семеновна, - еле выдохнул Мишин и схватился за сердце.

- Подождите, - запричитал Виталий Николаевич, наверное ощущая, как горит на нем шапка. - Подождите, - взмолился он.

- Бездоказательно, - отрезала Инна Константиновна.

- Но отчего же, - сказала я, чтобы прекратить этот спор и перенести его в более приличествующее случаю место. Кроме того, я ужасно не хотела участвовать в самосуде. Ведь бедненький Виталик даже не был негром... Отчего же. Он мог попасть под подозрение. Анна Семеновна, видимо, намекнула ему об этом. Дальше все просто. Он знал о её болезни. Он украл шприц, чтобы отвести от себя подозрения и направил письмо в прокуратуру. Он убил её, товарищи, - горько заключила я, поражаясь собственной безжалостностью, базирующейся только на дедуктивном методе.

- Нет, воскликнул Виталий Николаевич. - Нет!!!

- Да, - жестко сказала я. - Но... Владимир Сергеевич, есть только один момент, который может свидетельствовать в пользу подозреваемого. Последний протокол, тот, который забирала домой Танечка, он тоже поступил на кафедру социально - гуманитарных дисциплин? Подумайте хорошенько. Ведь наша Таня не роняла в речку мячики, а потому у неё не было повода, причины... Ведь вы согласны, что все эти происшествия - звенья одной цепи?

Бомба и кирпич, правда, пока не вписывались. Не мог же Виталий Николаевич знать заранее, что в моем лице он столкнется с гигантской машиной по расследованию преступлений? Но эти мелочи могли быть и проделками моих родственников - сектантов. Им не привыкать.

- Этот протокол тоже есть на СГД, - медленно произнес патрон и уши его приобрели угрожающий зеленый оттенок. - Поступил прошлым утром.

- Ну вот и все, - я спокойно хлопнула в ладоши, не дожидаясь, пока эта аудитория осознает смысл проделанной мной работы . - Ну вот и все, Виталий Николаевич. Вам придется найти хорошего адвоката. Хотя я бы лично, не стала...

- Это все выдумки. Это неправда. Я любил её, - сказал Виталий Николаевич и чуть не подавился слезами бессилия. - Это не правда. Неправда. Неправда. - все твердил он, раскачиваясь на стуле.

- Ножка подломится, - ядовито заметил Мишин. - Упадете.

- Я любил ее! Разве не понятно. Я не мог!!!

Меня тоже много кто убил. И других. У попа, например , даже была собака. и что с ней было знает каждый школьник. Анна Семеновна украла у Виталия не кусок мяса, хотя и его тоже, а репутацию, которую тогда ему было жаль. Я посмотрела на доморощенного монстра сердито и осуждающе. В конце концов, можно набраться смелости мужества и спокойно пережить грядущую расстрельную статью.

- Она обязательно все подтвердит, обязательно. И мы поженимся.

- В следующей жизни, - заметил материалист Мишин.

- Прекратите издеваться над человеком, - еле слышно произнесла Инна Константиновна. - Вы не вправе. И никто не вправе. Бегите, Виталий Николаевич. Я их задержу. Бегите же, ну!

Виталий смешно подпрыгнул на стуле и был таков, кивнув нам на прощание пятками. Мы с Мишиным только успели переглянуться, как хрупкая Инна Константиновна стала у двери и грубо приказала:

- Всем сидеть! На месте! Вы ничего не знаете. Так что - не сметь.

Мишин от огорчения смущенно засопел. А мне вдруг стало стыдно - я могла задержать преступника. И вот... Впрочем, могла задержать и невинного человека. Мания величия у одиноких женщин принимает довольно причудливые и непредсказуемые формы.

- Ничего, детка, ничего, - Мишин нежно погладил меня по коленке, мне показалось что совсем не так, как товарища, с которым уже сходили в разведку. - Ничего. Последний протокол точно поступил. Точно. А вы, Инна Константиновна... А. да черт с вами. Сердобольная вы наша. А как лекарствами просроченными торговать. Народ апельсиновым чаем травить, а?

- Ну вы тут разбирайтесь, а я , пожалуй, пойду. Мне в прокуратуру, - а что ещё оставалось делать в такой деликатной ситуации.

- Туда вам и дорога, - процедила Инна Константиновна, наконец принявшая свой обычный вид и готовая сражаться до победного конца . Кстати не забудьте изложить там и степень своего участия в наших делах, она нехорошо посмотрела на меня и широко распахнула дверь.

Ничего. Мне было с чем явиться пред светлые очи Тошкина, который так подло выбросил меня из игры на целые сутки. Только вот - из игры ли? И не должна ли я поблагодарить Димочку за то, что меня в конце концов ещё не взорвали, не убили не посадили в тюрьму. Когда я вышла на крыльцо академии, самым естественным образом начался дождь. Без зонтика и машины, а также денег на такси, мне придется войти в кабинет бывшего жениха со словами: "Мокрую курицу заказывали?" Но это и к лучшему: хватит подстраиваться под мужчин, а то и до греха недалеко. Жених - прокурор провоцирует вокруг меня всяческие преступления, муж - сектант чуть не угробил меня извращенными дозами вегетарианства, если мой следующий окажется президентом, то бедная будет та страна в которой я стану первой леди. С мыслью не растворяться больше в мужчинах, я чуть не ногой отворила врата защиты закона от органов беспорядка.

- Я нашла убийцу. Это Виталий Николаевич, с нашей кафедры. Он торговал нашими протоколами, попался Анне Семеновне и Танечке, за что их и убил. Почти все сходится , - Тошкин на меня не реагировал, он смотрел в окно и любовался каплей которая рисовала безумно грязный узор на стекле. - Дима! Это Виталий Николаевич с нашей кафедры, - я попыталась медленно и толково объяснить следователю свою версию. - Она поймала его на горячем...

- Я понял, - Дмитрий Савельевич соизволили на меня поглядеть и немного хмыкнули. Еще бы. мои волосики, не без участия дождя были достойны только принца Унылио, а в самом крайнем случае могли украсить только то, что осталось от бедного Йорика. - Я понял. Но, согласись, играть в вузовскую рулетку и убивать людей - это немного разные вещи. Бомбу он тоже подложил? И блокнот украл? И оставшийся инсулин из коробки? Кстати, ты его не брала? Нет, я ничего не имею в виду. На экспертизу, там, не брала? Верни может?

Тошкин заболел. Простудился и утратил нюх. Теперь вот активно бредит.

- Дима, ты температуру не мерил? Какой инсулин?

- Вот именно: он не брал. Он мог подменить ампулу прямо на работе В сумку подложить! Может, правда, так и было. Но зачем из дому тащить? Заметать следы? Глупо! И никаким аффектом не объяснишь! Если бы не пропал инсулин, то можно было бы считать самоубийством, понимаешь? Да что вообще за разговоры, Надя! А кирпич.

- Это женихи, - скромно потупившись, попыталась похвастаться я. Страдают.

- Ты впала в детство. Какие женихи, - он махнул на меня рукой, чем невероятно обидел.

- Знаешь Тошкин... Я просто хотела тебе помочь, - покорно сказала я, зная, что такое поведение вызывает у моего прокурора реакцию по типу "солдат ребенка не ударит". - А теперь я помогу твоему начальству, - я скромненько повернулась, поправила мокрую облепившую меня юбку и направилась на выход.

- Надя, - застонал Дмитрий Савельевич, наверное сильно соскучившийся по моим женским прелестям. - Не надо, прошу тебя... Ты можешь снова наделать большие глупости. И очень - очень опасные. Давай я тебя лучше арестую, а?

Если бы он сказал "поцелую", я могла бы даже согласиться. Но теперь меня уже ничто не остановит. Я обвела прокурорскую шкуру долгим презрительным взглядом и решила больше никогда не встречать его на своем пути. Я отчаянно бросилась в распахнутую дверь и натолкнулась на что-то мягкое и круглое, ушиблась лбом, плечом и коленкой и услышала: