Самурай-буги - Таскер Питер

– Знаю, – говорит он. – А теперь, если хочешь оказать мне очень большую помощь, постарайся припомнить, что это была за игра.

– Это просто, – говорит молодой человек. – Одна из моих любимых.

– «Черный Клинок», да? Молодой человек изумленно смеется:

– Абсолютно верно! Как вы угадали? Мори скромно пожимает плечами.

– Опыт, – говорит он. – Я ведь все-таки детектив.

На входе в ресторан «Ямато» вас встречает ряд стройных юных девушек с оленьими глазами, в домотканых коричневых кимоно. Они выводят полные энтузиазма трели, приветствуя вас:

– Добро пожаловать, достопочтенный гость!

– Любезно просим вас войти!

Одна ведет вас по бамбуковой дорожке, мостиком перекинутой через ручеек, затем на татами в отдельную комнатку, искусно украшенную цветочными композициями и ширмами, расписанными тушью.

На заднем плане: мшистый садик, где тихо вращается водяное колесо, большой каменный фонарь, зеркальный карп пускает пузыри в неглубоком пруду.

Вокруг: пение птиц, нежный звон колокольцев – умиротворяющие звуки хорошо обставленного загородного трактира.

Окон нет, поэтому ничто не напоминает вам, что ресторанчик расположен на пятнадцатом этаже небоскреба, в котором также размещается один из самых больших универсамов Токио и головные офисы страховой компании «Мицукава» и компании «Мицукава-цемент».

Митчелл сегодня вечером впервые в «Ямато». Он сидит, скрестив ноги, перед низким столиком, потягивает сакэ из чашечки размером с наперсток, тыкает палочками в странный набор закусок на тарелке в форме полумесяца. Все крошечное, тщательно уложенное, деликатно окрашенное, безвкусное. Все намерено притворяться чем-то иным. Кусочек рыбного блюда в форме листка, кучка икры лосося в форме цветка, шарик соевого творога в форме яичка ржанки. В этом городе ничто, даже еда, не может быть собой.

Пять минут спустя: громкая иностранная речь с той стороны раздвижной двери.

– О'кей, вот мы и на месте. Хотите подключить ноутбук? Пройдем дальше. Там во всех комнатках есть модемный доступ.

Безошибочно узнаваемые интонации Саши де Глазье. К счастью, сегодня она решила общаться по-английски, а не по-немецки, не по-французски и не по-испански.

– Прекрасный выбор, Саша. Вы хорошо знаете местные рестораны.

Этот голос, льстивый и вкрадчивый, заставляет Митчелла скрипнуть зубами. Не кто иной, как Скотт Хамада, неутомимый раздувала акций «Мега», глобальный ресурс братьев Силверман, его безмерное сиятельство.

– Такова работа, Скотт. Когда нанимаешь столько людей, сколько приходится мне, нужно знать хренову тучу ресторанов в хреновой туче городов.

Голоса удаляются по дорожке. Митчелл мрачно пялится в ломтик батата, притворяющийся корнем лотоса. Баварцы уже отменили запрет на наем новых сотрудников. И, как она и обещала, Митчелл вылетит первым. Само по себе скверно, но быть замененным этим курильщиком сигар, Скоттом Хамадой! Одна мысль заставляет его передернуться от муки.

Приносят скияки:[40] сначала котелок с водой, потом тонкие ломтики сырой говядины, тарелки овощей, лапши, соевого творога. Официантка зажигает горелку под чашей, добавляет соевый соус, потом длинными лакированными палочками опускает ингредиенты в закипающую воду.

– Когда будет готово? – спрашивает Митчелл. Официантка снова улыбается. Вне сомнений, она улыбалась бы точно так же, даже если бы Митчелл сообщил ей, что хочет пописать в пруд с карпами.

– Вы прекрасно говорите по-японски, иностранец-Сан.

Митчелл морщится. Он знает, что тем иностранцам, кто на самом деле хорошо говорит по-японски, таких комплиментов не делают.

– Я спрашиваю, когда будет готово? Отвечайте на мой вопрос! – На этот раз он использует хриплое горловое рычание, подслушанное у Мори.

Улыбка официантки замерзает:

– Все будет готово тогда, когда захочет уважаемый клиент.

Она вынимает из передника пульт управления и показывает, как контролировать силу огня.

– Замечательно, – говорит Митчелл, по-прежнему имитируя интонации Мори. – Тогда я выйду на минутку, о'кей?

Он оставляет официантку заботиться о котелке скияки и фланирует по дорожке туда, куда прошли Саша и Хамада. В кабинках хорошая звукоизоляция, и чтобы подслушать, приходится наклоняться к раздвижным дверям. По дороге ему попадается несколько официанток, но они притворяются, что не замечают, чем он занимается. Наконец, рядом с густой бамбуковой рощей, он находит ту самую комнату. Судя по голосам внутри, предварительные ласки уже закончились.

– Будет большой честью работать с вами, Саша. Все говорят, что вы настоящий профессионал.

– Я не выношу лузеров. Они как опухоли. Их надо вырезать, пока они не начали разрастаться.

Митчелл теребит нижнюю губу. Неприятно представлять себе Сашу со скальпелем в руке.

– Я по натуре победитель, – говорит Хамада. – И мои условия – условия победителя. Мне нужна справедливая цена.

Саша пользуется его словами.

– Я знаю, откуда вы, Скотт. Мы можем создать довольно изобретательную структуру вознаграждения: комиссионный бонус, теневые опционы, доля участия в любых сделках, которые вы инициируете. Кстати, кто ваша жена по гражданству?

– Она из Канады.

– О'кей, если вы сможете поменять ей гражданство на голландские Антильские острова, мы применим одну клевую программу минимизации налогов…

Уши Митчелла краснеют. Ему кажется, что он подслушивает что-то порнографическое. Надо ли говорить, что ни один из элементов «изобретательной структуры» ему никогда не предлагался. Он придвигается ближе, прикладывает ухо к дверной панели. Голоса звучат гораздо яснее. Тон Хамады делается совершенно сиропным.

– Интересно, – произносит он. – Но о каком порядке цифр мы говорим?

– Это в высшей степени подходящий порядок цифр, Скотт. Честно говоря, я уже набросала нечто вроде контракта. Посмотрите, подходит ли вам такое?

Митчелл зажмуривается. Все еще хуже, чем он думал, гораздо хуже. В этот самый момент Хамада держит в руках письменный договор на то рабочее место, которое сейчас занимает Митчелл. Он может прямо сейчас его подписать, и тогда Митчеллу даже не придется завтра появляться на работе.

Шелест бумаги. Хамада, судя по всему, возбужден увиденным; возможно, даже сексуально.

– Мм-мм… х-хех… мда-а-а… мм-ммм…

– Подумайте, Скотт. Я на минутку вас оставлю. Мгновение дикой паники. Митчелл отпрыгивает от двери и врезается в официантку, завернутую в кимоно, с деревянным подносом над головой, который она придерживает одной рукой. Поднос накреняется. Официантка испуганно визжит и хватает Митчелла за плечо, чтоб удержать равновесие, но не удерживает, и оба валятся на бок, на пол. Сасими[41] рассыпается, поднос громыхает, фарфор бьется вдребезги.

– Какого хрена тут происходит?!

Контральто глубже, латиноамериканский акцент отчетливей. Митчелл поворачивается на бок, видит шпильки, черные чулки, исчезающие под серой шерстяной юбкой. Над ним стоит Саша де Глазье. Из-за плеча у нее выглядывает Скотт Хамада.

– Митчелл, недотепа проклятый, – говорит Хамада, качая головой и ухмыляясь. – Скажи, ради бога, что ты тут делаешь?

Митчелл поднимается. С пиджака и рубашки капают соевый соус и сакэ.

– Ничего особенного, – говорит он твердо. – А что здесь делаешь ты?

Ухмылка Хамады растягивается до краев лица.

– О, я обсуждаю различные возможности.

Саша ничего не говорит. Она взирает на Митчелла с яростным подозрением. Митчеллу надо что-то сказать, и он говорит ровно то, что думает:

– Если вы хотите нанять этого парня, вы делаете большую ошибку, Саша. У него в голове единственная идея – корпорация «Мега». Когда она взорвется, ему нечего будет вам предложить.

– Правда? – саркастически переспрашивает Хамада. – И когда же это, по-твоему, случится? Полагаю, не раньше, чем цена «Софтджоя» вернется туда, где ты выставил ей рекомендацию.