Аполлинария Суслова - Людмила Ивановна Сараскина

что к концу я должна была выйти из комнаты, чтоб скрыть его. Когда он ушел, я плакала. Бедное сердце! Не выносит грубых прикосновений. Этот случай навел меня на серьезные мысли. Я, конечно, поступлю решительно и выйду с честью, потому что ничего не прячу и не виляю.

Но сколько же сил тратится на то, чтоб отражать такие маленькие нападки!

М-те Робескур больна, вчера сделался нервный припадок, весь дом был встревожен, и всю ночь бегали за докторами и за лекарствами. Я хотела пойти к ней, но не знаю, как это сделать, будет ли это ей приятно. Он был за завтраком, пришел к концу, ему пришлось сидеть подле меня. Он спросил меня о здоровье, его все стали спрашивать о его даме, он спокойно отвечал, что ей лучше. Я тоже думала спросить о ней, но не пришлось, было неудобно.

Суслова А. П. Годы близости с Достоевским. С. 93–98.

13 октября. Париж [1864].

Дорогая Графиня!

Я только что получила Ваше письмо. У меня вчера была Изабелла и рассказала Вашу радость, что меня несколько оживило. Скука у меня такая, хоть повеситься. Впрочем, это глупо и не только не великодушно, но и бесчестно с моей стороны. Я очень рада за Вас: я не думала, что в это время Вы меня вспомните. Может быть, теперь Вы не поедете уже в Швейцарию?

С нетерпением желаю Вас видеть.

Париж наводит на меня нестерпимую тоску. Я открываю новые доказательства падения рода человеческого. Я понимаю святых, которые шли спасаться в пещеры.

Прежде я смотрела снисходительно на порочных людей, предполагая причину зла в обстоятельствах скорее, чем в воле человека, а теперь мне приходится видеть, что зло совершается, – там, где только может совершаться безнаказанно, – с возмутительным равнодушием, без малейшего сожаления и раскаяния.

Я все одна и скучаю иногда, еще великобританцы меня отчасти развлекают (мои соседи, муж с женой), по вечерам приглашают меня к себе чай пить и болтать.

Но я более люблю американку, у которой беру уроки испанского языка, только она уж очень прозаична.

До свидания.

Ваша А. С.

Р. S. Сейчас был у меня Утин, меньшой брат[135], эмигрант, что в Швейцарии. Он очень интересуется с Вами познакомиться и с Вашим сыном. К сыну Вашему он пишет письмо от Слепцова. Потрудитесь непременно написать мне, когда будете в Париже. Если Вы желаете познакомиться с Утиным, я скажу, чтоб он ко мне пришел в день Вашего приезда. Он очень, очень желает с Вами познакомиться. Я его совсем не знаю, видела несколько раз мельком в Петербурге. Он, должно быть, еще мальчик – дитя, но он хороший и добрый. А. С.

А. П. Суслова – Е. В. Салиас // РГАЛИ. Ф. 447. Оп. 1. Д. 21.

[16 октября 1864]

Милая Полинька, будьте завтра дома в три с половиной часа; от трех до пяти я буду у вас. Я приеду в Париж в час, в два буду у Левицкого[136] снимать свою фотографию, а оттуда прямо к вам. Ждите до шести часов. Если Утин в Париже, то я желаю с ним познакомиться. Пригласите его к себе. Итак, до свидания. Целую вас.

Завтра – это во вторник, ибо ныне – понедельник.

Я получила письмо от моего пожилого приятеля Барановского, русского. У его матери, 70-летней женщины, секвестровано имение и ссылают ее за делание корпии во время восстания. Хорошо? Быть может, хлопотами, просьбами еще можно спасти от Сибири (от ссылки навряд, но ближе), но она уже нищая. В 70-то лет!

Каково правительство – какова сторонка! Что ни говорите, нигде в другой стране такого рабства, жестокостей, преступлений и бесчеловечий не вынесут. Отчаяние берет!

Е. В. Салиас – А. П. Сусловой // Долинин А. С. Достоевский и Суслова. С. 272.

[17 октября 1864]

Милая Полинька, я не могла приехать ныне, ибо Левицкий написал, что он не свободен. Я приеду в четверг или пятницу и уведомлю вас заранее. Очень жалею, если вы из-за меня просидели дома, но я уже собиралась ехать на железную дорогу, когда получила записку от Левицкого, что он занят и просит меня приехать в пятницу. Следст., в пятницу после 4½ часов ждите меня у себя – или приходите в два с половиною часа к Левицкому, rue de Chaiseul 22. Я там буду и оттуда могу пройти к вам. Вообще я желаю вас видеть и познакомиться с Утиным. Я думаю, его надо попросить прийти к вам после сеанса Левицкого. Т. е. от Левицкого прямо к вам, а от вас на железную дорогу.

Если я поеду в Швейцарию, то не более как на две недели, а в Париж на всю зиму. Мне очень хочется иногда вас видеть, особенно с тех пор, как я знаю, что вы скучаете.

Е. В. Салиас – А. П. Сусловой // Долинин А. С. Достоевский и Суслова. С. 272.

19 октября

С лейб-медиком почти помирились. Я ему сказала после этого, что я не помню его визитов, что не хорошо их считала и в этом виноват он, его непоследовательность; напомнила, что он когда-то денег не хотел от меня брать даже, но теперь, когда комедия кончена, можно быть точным. Он был озадачен и сказал, что никакой комедии со мной не играл, хотел оправдываться, но я просила его отложить хотя до следующего раза: я была слишком взволнованна. При следующем свидании я была весела, и он после некоторого разговора начал так:

– Вы теперь в хорошем расположении духа, так что можно возобновить прошлый разговор.

– Зачем? – сказала я. – Вы мне сказали, что комедии со мной не играли, и прекрасно, значит, кончено, я обязана вам верить. Я сознаюсь, что не имела даже прав говорить то, что было мною сказано, я это сказала только потому, что уж много с вами говорила.

– Но скажите, ради Бога, без обязанностей, – думаете ли вы, что я хотел вам сделать неприятность?

– Вы могли даже не знать, что мне может сделать неприятность.

– А вы знаете, что мне делает неприятность?

– Вы хотите сказать, что были со мной просты.

– Я не скажу этого, потому что была бы слишком прозрачная ложь, я скажу только, что у меня были причины, которых вы не знаете. Вы десятой доли того, что есть, не знаете…

Он говорил с жаром, и мне было его жаль. Он спросил меня, не неприятно ли мне, что он ко мне ходит, что он может оставить меня.

– Нет, – сказала я, – зачем?..