Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

в молниеносную атаку, тот же спокойный тон, скрывающий бурю, те же слегка прищуренные, черные, как агаты, глаза и плотно сжатые в тонкую линию губы. Ровный, почти не мигающий взгляд Тигра Санагора и едва заметный запах табака подсказывали, что иман был не в духе. Учитель всегда курил, когда сердился.

— Зачем ты убил моих людей, Лин? — спросил иман, и внутри Арлинга что-то оборвалось. Он думал, что был готов к нападению, но ошибся.

— Они погибли в честном бою с оружием в руках, — ответил Регарди, осознавая свою беспомощность.

— Если человек отвечает на вопрос сразу после того, как вопрос прозвучал, его ум называют спонтанным. Я не этому учил тебя.

— Да, учитель, — Арлинг сжал губы, но не сдержался и произнес — Вы учили меня убивать.

— Хороший ход, — произнес иман и, взяв его за плечи, поднял с колен. — Я чертовски рад видеть тебя, Лин, но предпочел бы, чтобы ты оказался далеко отсюда. Зачем ты здесь?

— Я подслушал разговор слуг Подобных и решил, что эта информация важна для Белой Мельницы.

— Это лишь предлог, — безжалостно произнес иман.

Плохо, очень плохо начиналась их встреча.

Иман не спросил его, как он сбежал из плена серкетов и что делал до того, как убил наемников Ларана в Рамсдуте. А жаль. Арлинг мог бы рассказать о том, как провел время в могиле для Испытания Смертью, как путешествовал по такыру с керхами и как помог им достать Смотрящего Вперед. Возможно, это частично смягчило бы отношение учителя к провинившемуся ученику. Хотя иман мог все знать и без его рассказов. Тигру Санагору всегда было известно больше, чем его собеседнику.

— Ученик не может быть выше своего учителя, — туманно ответил Арлинг, злясь, что иман загнал его в тупик. — Я хотел…

— Человек может делать все, что хочет, но не должен забывать о последствиях, — перебил его Тигр Санагор и внезапно обнял.

Арлинг почувствовал, как с его плеч словно свалился гигантский груз, а сердце, сжатое в тиски с первых секунд пребывания в каюте, забилось ровнее. Но учитель был хитрым и опасным противником. Отпустив Регарди, он мягко спросил:

— Скажи мне правду, Лин, почему ты спас Карателя?

Арлинг застыл, ощущая себя каменным столбом, покрытым множеством трещин. Следующий порыв ветра мог стать для него последним. Зная это и чувствуя, как в нем нарастает что-то новое и незнакомое, Регарди сложил руки в вежливом жесте и медленно произнес:

— Зачем Белая Мельница убила две тысячи кучеяров, которых пленили люди Подобного? Ответив мне, учитель, вы узнаете ответ на ваш вопрос.

Это был прием, который в Школе Белого Петуха назывался: атакуйте одновременно с противником. Самый трудный и самый действенный. По всем правилам, иман должен был его ударить. По крайней мере, Арлингу показалось, что так произойдет, потому что учитель вздрогнул и наклонился к нему. Его рука поднялась, и Регарди сцепил пальцы за спиной, чтобы не случилось недопустимого.

Однако ладонь учителя не ударила Арлинга, а почти ласково коснулась его щеки.

— Лин, — прошептал он. — Я знаю, что произошло в Рамсдуте. Просто хотел понять, можем ли мы еще говорить друг другу правду.

Регарди снова проиграл. Учитель опережал его во всем. Стоило ли сомневаться, что иман, которому были известны все тайны мира, не знал о его старой дружбе с Дарреном Монтеро?

Он открыл рот, чтобы произнести бесполезные слова, но иман приложил пальцы к его губам.

— Это моя вина. Ты не был готов, когда началась война, и мне пришлось поторопиться с твоим обучением. Возможно, я допустил ошибку, платить за которую придется тебе. Как давно ты не можешь управлять солукраем?

Если бы Регарди не был слепым, наверное, он уставился бы на учителя, словно жертва, захваченная врасплох хищником. Но так как зрительный контакт был невозможен, Арлингу оставалось промычать что-то невразумительное. Впрочем, иман не ждал ответа и продолжил сам:

— Бои Салаграна стали дверью, через которую ты выпустил солукрай. Я думал, что путь халруджи поможет тебе закрыть ее, но случилась война. Я всегда следил за тобой, Лин, даже тогда, когда был прикован к Ложу Покоя в Пустоши Кербала. И каждый твой «подвиг» — будь то драка с керхами в Фардосе, когда ты убил четырнадцать человек и разжег Пятнадцатую Клятву керхов, или спасение Сейфуллаха в Иштувэга, когда солукрай завладел тобой полностью, был кинжалом, брошенным в мое сердце. Смерть подбирается к тебе все ближе. Что случилось в Рамсдуте на самом деле?

— Их было несправедливо много, и я… — попытался оправдаться Арлинг, но иман снова не дал ему сказать.

— Война не имеет отношения к добродетели, — перебил он его. — Я вижу то, что произошло в Рамсдуте, как если бы сам находился там. А случилось вот что. Ты возвращался с керхами из Восточного Такыра, собираясь искать меня и Сейфуллаха в Самрии. Внезапная засада на путников не оставила тебя равнодушным. А когда ты узнал Карателя и Ларана, то было уже поздно. Ты собирался убить их всех до одного, потому что остановиться было слишком трудно. Я знаю ту жажду, которую ты испытываешь каждый день, каждый час, каждую секунду. Жажда крови — страшный и коварный противник, потому что он носит маску твоего друга. Как давно тебе захотелось убивать ради крови?

Регарди непонимающе потряс головой. Впервые ему не хотелось слушать учителя.

— Ты не спасал Маргаджана, — безжалостно продолжил иман. — Ему удалось сбежать, пока ты разделывался с его телохранителями и наемниками Ларана. Карателю сопутствует удача на протяжении всей его военной кампании в Сикелии, и я не удивляюсь, что ему повезло и тогда. Он бежал, а ты наслаждался смертью. Мне рассказали, как умерли мои люди. Ты зарезал их, как свиней. Убивал снова и снова, резал трупы, отрубал головы мертвым, вспарывал животы, уродовал лица. У пятерых отсутствовали глаза. Их не просто выкололи, а вырвали пальцами из глазниц уже мертвых людей. В деревне при Фардосе, где ты убил керхов, было то же самое. Не просто жестоко убитые, но изуродованные тела, глумление над трупами, насмешка над смертью. И вырванные глаза. Вот почему Сахар был вынужден объявить о Пятнадцатой Клятве. Но все началось с Боев Салаграна. После окончания Лала, последнего круга боев, внезапно случилась давка, где погибло несколько десятков людей. Так утверждали слухи. Но эти слухи усиленно распускал я и мои люди из Белой Мельницы. Серкетам же пришлось молчать, потому что ты к этому времени уже стал халруджи, а значит, умер для мира. На Боях Салаграна ты убил не только воинов, выставленных против тебя серкетами, но и многих зрителей, виновных лишь в том, что они не смогли противостоять искушению поглазеть на знаменитый солукрай, обещанный Скользящими. Для этих простаков и любителей зрелищ