Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

— Ну-ну, Эстебан, — прошептала она с деланной нежностью, — не надо доводить себя до такого состояния без особых причин. Я же не сказала, что люблю кого-то из них. Просто я не привыкла к подобным проявлениям чувств.

Возможно, вашим испанским сеньоритам это нравится, но я же английская женщина, и если ты меня любишь, веди себя так, как подобает английскому влюбленному.

— Ты не сказала, что любишь одного из них, но, с другой стороны, ты не сказала, что не любишь никого. Скажи, Флора, кого ты любишь?

Его глаза ещё сверкали, огромное тело содрогалось от сдерживаемой страсти.

— Эстебан, я не люблю никого из них, — ответила она, — но и тебя я не люблю. Хотя… — Флора помолчала, — я могла бы полюбить, и так, как никто никогда не любил, но я не могу себе этого позволить, пока ты не вернёшься, и мы не будем иметь возможность жить, где захотим и как захотим… Но и в этом случае я ничего не обещаю…

— Лучше пообещай, — сказал он угрюмо, но уже более миролюбиво. — Лучше пообещай, Флора, потому что для меня золото — ничто без твоей любви.

— Тише, — перебила она его, — они идут. Они и так опоздали на полчаса.

Эстебан поднял голову, и они вдвоём наблюдали за приближением четверых мужчин, вошедших в ресторан. Двое из них, очевидно, были англичанами — крепкие упитанные парни, выглядевшие теми, кем и были на самом деле — боксерами среднего веса; третий — Адольф Блюбер — невысокий жирный немецкий еврей с круглым красным лицом и бычьей шеей; а последний, самый младший из четверых был самым красивым. Его гладкая белая кожа, приятное лицо с большими черными глазами уже сами по себе могли возбудить ревность Миранды, но, кроме того, на голове у него развевалась копна каштановых волос, а фигурой он напоминал греческого бога и двигался с грацией русского танцовщика, кем и был в действительности.

Девушка приветливо встретила всех четверых, тогда как испанец лишь угрюмо кивнул, пока они рассаживались вокруг стола.

— Вина! — крикнул Пеблз, ударяя по столу, чтобы привлечь внимание официанта. — Подайте вина!

Заказ вызвал всеобщее одобрение, и пока они в ожидании вина заговорили о второстепенных вещах: о погоде, об обстоятельствах, задержавших их, о повседневных событиях. В течение разговора Эстебан сидел в мрачном молчании, но, наконец, официант принёс вина, и они выпили за здоровье Флоры — тост, ставший своеобразной традицией при их встречах.

— Ну! — воскликнул Пеблз, ударяя по столу своим огромным кулаком. — Все в сборе, Флора! У нас есть все: планы, деньги, сеньор Миранда, а теперь, дорогая, мы готовы получить то, что есть у тебя.

— Сколько у вас денег? — спросила Флора. — Денег потребуется много, и если у вас не хватит, лучше дела не начинать.

Пеблз повернулся к Блюберу.

— Вот, — сказал он, указывая на него толстым пальцем. — Это наш чертов казначей. Он скажет тебе, сколько у нас в наличии.

Блюбер улыбнулся слащавой улыбкой, потирая жирные ладони.

— Ну-с, мисс Флора, сколько по-вашему у нас должно быть?

— Не менее двух тысяч, — быстро ответила она.

— Бог с вами, — воскликнул Блюбер. — Две тысячи — это же бешеные деньги!

Девушка недовольно дёрнулась.

— Я с самого начала говорила вам, что не собираюсь иметь дело с кучкой занудных скряг, и, пока у вас не будет нужной суммы, я не дам вам ни карты, ни точных ориентиров, а без них вы никогда не доберетесь до тайника с сокровищами. Можете идти и тратить ваши деньги как хотите, но прежде чем я не увижу двух тысяч фунтов, я не сообщу вам сведений, которые могут сделать вас самыми богатыми людьми в мире.

— У Скряги есть деньги, — проворчал Трон в пространство.

— Чтоб мне пропасть, если я понимаю, о чем он ведёт речь.

— Он не может иначе, — бросил русский. — Это их национальная черта — он попытается обдурить клерка в брачной конторе, если бы даже собрался жениться.

— И правильно, — вздохнул Блюбер. — Но почему мы должны тратить денег больше, чем это необходимо? Если можно все сделать за тысячу, зачем требовать две?

— Лишнего не потратим, не бойтесь, — огрызнулась девушка, — если хватит тысячи, обойдемся ею, но нужно иметь две на случай непредвиденных расходов, и, судя по тому, что я увидела в той стране, нас могут подстерегать любые неожиданности.

— Ой, ой! — сказал Блюбер.

— У него есть деньги, — сказал Пеблз, — все в порядке. Перейдем к делу.

— Может быть, у него и есть, — откликнулась девушка, — но сначала я хочу их увидеть своими глазами.

— Что же вы думаете, я их таскаю с собой? — возразил Блюбер.

— Разве ты не поверишь на слово? — спросил Трон.

— И кто меня об этом спрашивает? — рассмеялась Флора в лицо сообщнику.

— Шайка отпетых мошенников. Я поверила бы слову Карла, если бы он сказал, что требуемая сумма у вас есть.

Пеблз и Трон недовольно нахмурились, а глаза Миранды превратились в две узкие злые щелки, обращенные в сторону русского. Блюбер же, напротив, вовсе не чувствовал себя оскорблённым — кажется, чем больше над ним издевались, тем больше ему это нравилось. К тому же, если бы кто-нибудь начал обращаться с ним со вниманием и уважением, он впал бы в непомерное высокомерие, и наоборот, он привык лобызать ударяющую его руку. На лице Краски застыла самодовольная улыбка, заставляющая вскипать кровь в жилах испанца.

— Флора, успокойся, — сказал русский, — у Блюбера есть деньги. Мы назначили его казначеем, потому что знаем, что он скорее удавится, чем бросит на ветер лишний пенс. По нашему плану мы хотим поскорее покинуть Лондон по двое, чтобы не привлекать лишнего внимания.