Фантастика 2025-129 - Денис Старый

от корабля, тумана, который скроет уход, или просто отчаяния команды, готовой на бунт. А когда они ринутся на юг, к «настоящему» русскому золоту, они невольно станут живым доказательством «правды», которую позже обнародует Шабарин. И капитану Клэйборну, со всей его подозрительностью, уже не удержать свой корабль на курсе к устью Маккензи. «Персеверанс» уплывал прямо в расставленную русскими ловушку, а его капитан, стиснув зубы, чувствовал это, но был бессилен остановить. Ледяной змей заполз на борт, и его яд уже действовал.

«Макферсон» хоть и держался крайне нагло, на самом деле прекрасно понимал, что танцует на лезвии ножа. Стоит Клэйборну приказать и его люди схватят смутьяна, а дальше может произойти, что угодно. Капитан на корабле первый после Бога. Он представляет на борту органы правосудия. Имеет право казнить и миловать. Так что путь у «старого китобоя» был только один — мутить воду на борту «Персеверанса» до конца.

Чем он и продолжил заниматься, но уже более тонко, стараясь не попадаться лишний раз Клэйборну на глаза. Шахову стало немного легче, когда однажды его пригласил в свою каюту мистер Фок — минералог. Он сделал это молча, щелкнув по горлу и кивнув на дверь, ведущую в тесный закуток, больше похожий на канатный ящик, нежели на полноценное обиталище.

«Макферсон» кивнул и скользнул внутрь. Фок плотно притворил дверь. Показал гостю на койку, а сам остался стоять. Шахов украдкой осмотрелся. Каюта минералога не примыкала к борту и потому не имела иллюминатора. Кроме койки, узкого шкафа для одежды и намертво привинченного к переборке столика, здесь не было ничего.

Обитатель каюты открыл походный саквояж, вынул фляжку и два складных металлических стаканчика. Раскрыл их, наполнил шотландским скотчем, и когда «Тень» поднял свой стаканчик, спросил шепотом:

— Вы ведь русский, верно?

* * *

Невозможность получать из Арктики донесения в сколько-нибудь реальные сроки стала для меня сущим кошмаром. Сначала «Святая Мария» пропала без вести. Теперь я не знал, что происходит на борту «Персеверанс», правда, там меня интересовал только один человек — Шахов. Жаль, что никакие деньги не могут ускорить процесс создания беспроволочного телеграфа, отнимая славу у не родившегося еще Попова, а заодно и у Маркони. Впрочем, какая разница. Все равно — это совершенно другой мир с иной историей.

Подошел к окну. За Невой, на Стрелке, белели колонны Биржи. Снег, выпавший ночью, уже превращался под колесами экипажей и ногами прохожих в серую кашу. Зима в Петербурге завершалась с привычной, почти бюрократической неспешностью. Совсем иное дело там, за Полярным кругом.

В отступающей тьме, под бледным, едва поднимающимся над горизонтом солнцем, разыгрывался финальный акт нашего рискованного предприятия. Клэйборн с его геологами копался в мерзлоте, ища подтверждение пустоты. А Шахов, под личиной старого китобоя Макферсона, методично подливает масло в костер разочарования, направляя взгляды матросов туда, где мы уже раздули пламя «золотой лихорадки».

В этом я был уверен, как и в том, что «Тень» сумеет вывернуться из самого отчаянного положения. И покуда он или Иволгин или оба не выйдут к ближайшему нашему форпосту в Русской Америке, нечего было и мечтать о том, чтобы узнать об их судьбе. Да и после этого пройдет как минимум несколько недель, прежде чем курьер с депешей доберется до Казани, куда мы с огромными усилиями протянули телеграфную линию и прокладывали теперь железнодорожную ветку.

Впрочем, сожалеть о том, что все равно нельзя пока изменить, пустое дело. Поэтому я отмахнулся от мысли об Аляске, золоте и той буре, что бушевала сейчас не только на Британских островах, но и на континенте. Даже двух, если считать Северную Америку. Шанс, что англичане попытаются не пустить нас на свою территорию был не велик. Правда, у нас там было не больше войск, чем у них, а если джентльмены из Лондона начнут усиливать свое вооруженное присутствие в Канаде, это может не понравиться джентльменам из Вашингтона. И, думаю, в Форин-офисе это превосходно понимают.

Ладно, хватит пока об этом. Сосредоточимся на том, что под боком. «Игла», моя агентесса в высших кругах петербургской знати и чиновничьей элиты, выявила Фитингофа, завербованного Андерсоном. От министра финансов ниточка тянулась к Чернышёву и Нессельроде. Эти двое притихли после того, как сумасшедшая Шварц убила Лавасьера-Левашова, а особенно — после того, как «Щит» выявил и ликвидировал главарей «Народного действия», этих псевдореволюционеров на британские деньги.

Поняли господа, что мои эскадроны смерти однажды могут придти и за ними. И придут, дайте срок. Они все еще на свободе лишь потому, что столь высокопоставленным сановникам я не могу вынести приговор и привести его в исполнение самолично. Здесь требуется решение императора. А следовательно необходимо собрать весьма весомые доказательства их вины. И вот теперь, когда выяснилось, что оба сановника связаны с подкупленным наглосаксами Фитингофом, осталось лишь затянуть петельку на шее обоих. Пожалуй, пора нанести один, давно откладываемый визит.

Я побрякал колокольчиком. Дверь отворилась и в кабинет вошел мой секретарь.

— Миша, вызови-ка ко мне Степана.

— Сию минуту, ваше высокопревосходительство.

Степан и впрямь вломился через минуту. Он был сегодня дежурным «Щита» в нашем департаменте и потому изнывал со скуки. По глазам было видно, как ему хочется рыскать сейчас по темнеющим улицам с двумя револьверами в подмышечных кобурах, со значком агента Особого комитета на отворот лацкана. Там он чувствовал себя нужным и незаменимым. Что ж, сегодня он разочарован не будет.

— Вот что, Степан Варахасьевич, — сказал ему я. — Пора нам навестить «Пламенника».

Он потер ладони в предвкушении.

— Неужто брать будем, Алексей Петрович?

— Нет, — разочаровал его я. — Пусть пока гуляет… Пьет чай со своей Машей у самовара…

— Да, но…

— Но обозначим наше знакомство.

— Я готов, ваше высокопревосходительство!

Поправив кобуры под мышками и застегнув реглан и взяв трость, я сказал:

— Пошли!

Мы вышли через черный ход, спустились в подворотню, где на этот случай стояла дежурная коляска, ничем не отличающаяся от других наемных экипажей, если не считать резиновых колес, железных рессор и орловского рысака, запряженного в эту облегченную по сравнению с другими повозками конструкцию.

Кучер — а по мере надобности — великолепный стрелок, щелкнул вожжами и застоявшийся рысак прянул, с места набирая приличную скорость. Ехать было по питерским меркам сравнительно недалеко. На Английский проспект. И вскоре мы уже остановились у доходного дома, где наш «друг» арендовал приличную квартиру на британские фунты.

— Присматривай за парадным входом, — велел я кучеру.

— Не извольте беспокоиться,