Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

class="p1">Как я и предполагал, больше нас в пути не тревожили, хотя наверняка мы не избежали наблюдения. Да я и не старался скрыться, сейчас в этом не было бы никакого смысла. По этой же причине я оставил машину рядом с Натальиным подъездом, втеревшись в узенькое пространство между пожилым «мерседесом» и серебристым «ЗИЛ-Эмиром», на котором, казалось, и лак еще не успел просохнуть.

Я испытывал ощущение, что кто-то всерьез вознамерился помешать мне в работе и сейчас никак не мог помешать моим оппонентам добиваться того, что они поставили своей целью. Я мог только уйти в глухую защиту, которая прикрывала бы теперь уже не только меня одного, но и Наташу, безо всякой вины виноватую. Если бы я мог представить себе, как будет поворачиваться дело, то, конечно же, не стал бы втягивать ее в эту игру.

Все мы умны ретроспективно, да что толку. Во всяком случае, сейчас следовало каждый следующий шаг делать с наибольшей осторожностью.

Я окончательно убедился в этом, когда, попросив Наташу держаться за моей спиной, знакомился с состоянием двери и ее страховки, прежде чем вложить ключ в замок и повернуть. Оказалось, что предосторожность не была излишней: тем, кто упорно стремился посетить Наташино жилье в наше отсутствие, почти совсем уже удалось справиться с подстраховкой; не хватило самой малости, чтобы отключить ее. Значит, в следующий раз это окажется им по силам. Похоже на то, что в обозримом будущем квартирка эта не сможет играть роль убежища, так что нужно найти другую крышу для нас обоих и другое местечко, где можно будет сохранить материалы — уже полученные, и те, которые возникнут в дальнейшем. Дела…

Впрочем, журналистика никогда не была делом безопасным, и всякий, у кого может возникнуть неразумное намерение посвятить себя этому ремеслу, должен прежде всего затвердить эту истину.

Плавно, на волосок перемещая ползунки настройки на карманном пульте, я привел страховку в порядок и только после этого отпер дверь. Внутри следов пребывания непрошеных гостей, похоже, не было. Ну а на самом деле? Наивно думать, что в помещение можно проникнуть только через дверь, выходящую на лестничную клетку; на что же тогда балкон, окна, вентиляция? Пришлось потратить время на осмотр того и другого. Воистину, чем только не приходится заниматься репортеру в свободное время!

Заключение было пока утешительным: этим путем никто еще не воспользовался. Но это не значило, что не воспользуются в ближайшее время. Превратить квартиру в крепость невозможно. Ну что же, значит, несколько часов оставалось еще в нашем распоряжении — но из этих часов нельзя было более терять впустую ни одной минуты.

Прежде всего я привел в рабочее состояние свою аппаратуру и набрал короткий номер. Мне ответили почти сразу:

— «Реан».

— Доктор Фауст.

— Передаю информацию.

— Пишем.

— Я передал спрессованную в кратковременный пакет запись разговора с протоиереем отцом Николаем.

— Принято.

— Что для меня?

— Пишите. Большой текст.

— Готов.

Информацию для меня передали точно так же — на высокой скорости. Потом еще придется ее расшифровывать.

— Принял. Благодарю. Вопрос у меня. Как прошла изоляция?

Там помешкали — самую малость.

— Объект не возникал.

— Уверены? — на всякий случай переспросил я, новость оказалась неожиданной.

— Полностью.

Ах ты, Седов-Липсис! Неужели учуял? Не прийти на такое заманчивое свидание! Нехорошо… Но ничего не поделаешь — будем искать.

— Конец связи.

— Конец.

Так. Одно дело сделано, хорошо ли, плохо ли.

— Наташ!

Она ответила не сразу; была на кухне и наверняка что-то уже грызла.

Наконец откликнулась:

— Ты что не идешь есть? Объявил голодовку?

Такого намерения у меня не было.

— А что дают?

— Бутерброды с паштетом. Соленая рыбка. Чай или кофе — на выбор. Хлеб черный.

— Кофе. Принято единогласно.

— А уже нолито. Стынет.

— Если нолито — бегу. А потом давай послушаем твою кассету — пока есть еще возможность. Если там будет интересный рассказ…

Наташа вздохнула:

— Все-таки ужасные мы люди.

— Почему?

— Человека убили… А мы как ни в чем не бывало…

— Нет, Наташа. Мы сейчас просто стараемся не пополнить число убитых. И это — самое лучшее и самое целесообразное.

— Не знаю… Да ты идешь или нет, в конце концов?..

Расшифровка переданного мне «Реаном» и медленное, вдумчивое прочтение текста заняли чуть ли не полдня.

Это было не очень развернутое описание жизненного пути претендента на престол Александра Александровича Романова и его прямых предков и вытекающее из этого неоспоримое право Александра на российский трон.

Повествование было интересным и смахивало на приключенческий роман.

Впрочем, жизнь зачастую закручивает сюжеты похлеще самого изощренного автора. Не очень мешал, а потом и вовсе перестал тревожить восприятие стиль изложения, местами сильно смахивавший на казенный доклад.

Если верить составителю и автору или авторам этого текста, Александр Александрович, великий князь, являлся прямым и законным потомком по мужской линии последнего правившего государя из дома Романовых — Николая Александровича.

Приведенные материалы свидетельствовали о том, что единственный сын Николая Второго цесаревич Алексей Николаевич не погиб во время екатеринбургской расправы с царской семьей. Он, как и одна из царевен, был спасен, почему их останки и не были обнаружены во время розысков и идентификации в конце прошлого века. Оказывается, спасители с престолонаследником и его сестрой под охраной отряда казаков Уральского войска были выведены из рокового дома буквально за пару часов до начала расправы. Цесаревич чувствовал себя плохо, и его пришлось вынести на руках. Предполагалось вывести и вообще всю царскую семью, но по ряду причин их могли забирать лишь по два человека, и очередность была установлена волею самого государя. Естественно, что престолонаследник был назван первым, а кому быть первой из дочерей, определила Александра Феодоровна. По этому плану августейшая чета выходила последней. Первую пару успели спасти; для остальных, увы, не хватило времени, и они пали жертвами политической дикости, вовсе не удивительной для всех мало-мальски знающих российскую историю.

Вся Россия и в те дни, и в последующие годы представляла собою кипящий котел, наполненный отнюдь не водой, но смесью самых крепких кислот с кровью; в ней оставаться было очень опасно. Среди людей, спасших цесаревича и царевну, — не было сколько-нибудь крупных деятелей, которые обладали бы международными, да и внутрироссийскими связями на достаточно высоком уровне. Они в своих действиях повиновались скорее инстинкту, чем какому-то политическому или иному расчету. Вот почему они почли за благо прежде всего поелику возможно обезопасить жизнь спасенных от новых угроз. Было ясно также, что цесаревич, не обладавший, увы, крепким здоровьем, должен быть обеспечен медицинским надзором и помощью, но прежде всего — спокойными и более