"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Одного в своей практике избегал Роман – исцелять. Знал – стоит ненароком помочь кому-нибудь, так от увечных и недужных не будет отбоя. Они возьмут благодетеля в кольцо осады, будут вымаливать и выпрашивать, выцеживать по капле из его души силу, пока не иссушат источник до дна. Однако дважды свои же собственные запреты он нарушил. Первый раз, когда к нему мать принесла трехлетнего мальчонку – искореженный озлившей природой комок плоти, обреченный на мучительную жизнь и долголетнее умирание. Роман, взяв с матери клятву молчать и деньги вперед, отвез ребенка в Пустосвятово. Три дня купал в сорокаградусный мороз в проруби, и вытравил-таки хворь из тела, вернул матери крошечного совершенно здорового мальчонку, ну разве что роста для его трех лет маловатого. Мать обливалась радостными слезами, целовала Роману руки и тут же растрезвонила по всей округе об удивительном исцелении сыночка. Что тут началось! Все будто с ума посходили: пишущая братия осаждала дом Романа с утра до вечера, больные шли косяками. Никогда господин Вернон предположить не мог, что вокруг столько людей, обреченных природой и случаем на вечное истязание уродством. С болтливой мамашей он посчитался по-своему: отсушил ей язык, и та онемела до скончания дней. Когда глупая женщина замолчала, он отрекся от своего доброго дела и заявил, что ребенок вовсе не недужил, а дуреха сама в погоне за славой сочинила историю с исцелением. Потихоньку калеки разбрелись по домам, господина Вернона, как в прежние дни, стали посещать покинутые жены и безутешные матери, разыскивающие пропавших детей. Он искал их старательно, но без азарта – постепенно его стали интересовать только деньги. Но за все годы, что он практиковал, не было такого случая, чтобы он ошибся. Правда, порой вода не отвечала на вопросы, и водное зеркало лишь рябило и ничего не показывало. Но это означало, что посетитель задавал воде не свой вопрос.

Второй раз нарушил он свое же неписаное правило недавно, когда этой весной привезли к нему попавшую в автомобильную катастрофу девчонку лет шестнадцати. Бессильная медицина приговорила ее к вечной неподвижности. Родители продали квартиру, переселились в какой-то сарай, полученные баксы истратили на лечение, но все без толку. Разочаровавшись в научных методиках, обезумевшие от горя кинулись они к колдунам. Аглае Всевидящей заплатили, Гавриилу Черному – еще больше, и под конец явились к Роману, хотя никогда он не афишировал себя как целителя. Остатки от квартирных денег, завернутые в обертку от шоколадки принесли они колдуну. И опять что-то дрогнуло в душе Романа, когда он глянул на хорошенькое юное личико прикованной к постели девчонки. Вернее, посмотрел он в глаза девушки, и в них были только боль и злость. Вновь он позволил себе поехать в Пустосвятово, опять купал в реке изувеченное тело, и опять вдохнул в умирающую плоть жизнь.

В этот раз он не поверил никому на слово, денег не взял – рука не поднялась брать у этих несчастных последнее, только стер из памяти и родителей, и девчонки поразительную историю исцеления.

Лежа в постели и вспоминая, Роман думал о своем прошлом, как думают о завершенном деле, подводя исполненному итог. Он точно знал теперь, что все прежнее было только прелюдией, началом, и главные события наступают сейчас.

Дверь приоткрылась, и в Романову комнатушку заглянула Варвара.

– За жратвой в магаз беги, – велела она. – Я на свою пенсию кормить тебя и твою ораву не намерена.

– Не волнуйтесь, будет пища обильная и нездоровая, жирная да соленая, – пообещал Роман, потягиваясь. – Набьете желудки так, что обратно полезет. На рыбку солененькую вас не тянет?

– Вот паразит, – огрызнулась Варвара, – вечно гадость какую-нибудь сказанет. Чтоб у тебя язык отсох.

– Зря вы это, Варвара Алексеевна, пожелали, – вздохнул Роман, садясь на постели. – Вы прекрасно знаете, что от ваших слов язык у меня никак отсохнуть не может, а вот у вас, – он сделал ударение на этом «вас», – очень даже может, стоит мне коснуться пальцем вашей кожи и мысленно произнести пожелание. Зачем же вы меня искушаете? Вдруг я не остерегусь, и произнесу, а?

Роман медленно вытянул вперед руку, будто в самом деле вознамерился коснуться пальцами мачехи. Варвара в ужасе отскочила к двери.

– И вот благодарность за все! – запричитала мачеха. – Сколько лет я тебя растила и холила.

– Меня дед Севастьян растил. Пусть Земля-матушка ему будет пухом, а Вода-царица – утешением.

– Ты колдуна не поминай! Ему в аду гореть! А ты этой комнате полгода жил, когда Севастьян уезжал. Или забыл?

– Ну что вы, Варвара Алексеевна, как можно такое забыть? Вы же меня каждым куском хлеба по десять раз в день попрекали. Может, мне все же отсушить вам язык? – проговорил Роман задумчиво.

Варвара вновь взвизгнула и пулей вылетела из комнатушки.

– Урод, как есть урод, – причитала она, прячась на кухне. – Из-за, тебя, окаянного, нас и грабят все время. Потому как деньги твои нечистые. Как есть нечистые!

– Варвара Алексеевна, а откуда, позвольте узнать, берутся чистые деньги? Ах, это, наверное, те, что только что из-под печатного станка, и краской пахнут?

Несмотря на то, что говорящих отделяли две перегородки, они прекрасно друг друга слышали.

– Может быть, и продуктов из магазина не носить? – рассуждал Роман. – Они тоже нечистыми сделаются.

На такую жертву Варвара пойти не могла. От дарового она никогда не отказывалась – хотя бы сам бес презент ей предложил. Сказать по секрету – держала она в доме святую воду и на принесенные Романом вещи непременно брызгала.

– Продукты в магазинах у нас нормальные, никто нынче не травился, – уверенно отвечала Варвара с кухни. – Ты на всякий случай мальца возьми с собой – пусть колбасу и хлеб в сумку кладет – чтобы от рук твоих поганых не попортились.

– Поганые? – Роман оглядел с недоумением свои холеные пальцы. – То бишь сельские, если точно припомнить смысл этого слова. Ну да, я родился в Пустосвятово. А это – поселок. От действительности никуда не уйдешь, увы мне, увы. Так вы, Варвара Алексеевна, разве не в деревне родились?

С Варварой Роман враждовал давно. Однако не стоило ее сегодня так злить – это Роман чувствовал, но не мог отказать себе в удовольствии немножко поизмываться над мачехой. Весь последний год его окружали любящие женщины: Марфа в нем души не чаяла. Тина боготворила. Наверное, он просто отвык от неприкрытой злобы, разъедающей душу, как кислота.

Колдун вышел на двор, умылся колодезной водой – хороша водичка в Пустосвятово, нигде такой не сыскать. Коли знать к ней подход, так любую болезнь смоет, от любой беды остережет. Предприятий крупных поблизости не было, две кустарные фабрички давно закрылись, а колхозик местный смирно загибался на прорастающих сорняками полях, и прозрачные воды Пустосвятовки не травил более ни гербицидами, ни дерьмом свинарника. Поселиться бы здесь на берегу, обо всем позабыть и…

И что?

Прежде чем идти в магазин, Роман поднялся наверх, в чердачную комнатку, где ночевали гости. Здесь было довольно прохладно: печной стояк, обогревающий комнату, к утру совершенно остыл.

– Ну, как он? – спросил колдун у мальчишки и кивнул в сторону пленника.

– Стонал под утро и какого-то Гамаюна то ли звал, то ли проклинал, – отвечал тот. – Может, это тот самый, о котором отец говорил?

«Тот самый, какой же еще», – мысленно поддакнул Роман. Значит, Алексей приходит в себя. Будем надеяться, что мы с тобой поладим, приятель, иначе худо придется обоим.

– Иди-ка, Юл, на улицу, умойся – там у колодца рукомойник к сосне прибит, – предложил Роман мальчишке.

– Не пойду, – огрызнулся Юл. – Вода поутру ледяная.

– Разумеется, ледяная, тут тебе не город, – усмехнулся колдун. – Только ты воде скажи: стань теплой. И она мигом станет.

– Вранье! – выкрикнул Юл.

– Проверь.

Юл нахмурился, обдумывая сказанное, потом кинулся вниз.