Ведьмак (большой сборник) - Анджей Сапковский

— Ваше королевское величество, — натянуто поклонился Дийкстра, — располагает достойными зависти информаторами.

— А и верно, располагаю, — согласился король. — Ты удивился бы, узнав, сколькими и сколь хорошими. Но и тебе нечего стыдиться своих. Тех, которые отираются при моих дворах здесь и в Понт Ванисе. О, слово даю, любой из них достоин высочайшей похвалы.

Дийкстра даже бровью не повел.

— Эмгыр вар Эмрейс тоже не испытывает недостатка в хороших и удачно пристроенных агентах. Поэтому повторяю: государственные интересы Ковира — нейтралитет и принцип pacta sunt servanda.[39] Ковир не нарушает заключенных договоров. Ковир не нарушает договоров даже ради того, чтобы опередить нарушение договоров противной стороной.

— Осмелюсь заметить, — сказал Дийкстра, — что Редания не предлагает Ковиру нарушать пакты. Редания ни в коей мере не стремится заключить союз либо заполучить военную помощь Ковира против Нильфгаарда. Редания хотела бы… одолжить небольшую сумму, которую мы вернем…

— Мне известно, — прервал король, — как вы возвращаете. Но все это чисто академические рассуждения, ибо я не одолжу вам ни шелонга. А дурной казуистикой меня потчевать незачем, Дийкстра, поскольку она идет тебе, как волку слюнявчик. Есть у тебя какие–нибудь другие, более серьезные, умные и удачные аргументы?

— Нет.

— Твое счастье, — после недолгого молчания сказал Эстерад Тиссен, — что ты стал шпионом. В торговле б ты не преуспел.

Испокон веков у всех коронованных пар были раздельные опочивальни. Короли — с весьма различной регулярностью — посещали спальни королев, случалось и королевам наносить неожиданные визиты королям. Затем супруги расходились по собственным комнатам и ложам.

Монаршья чета Ковира и в этом отношении была исключением. Эстерад Тиссен и Зулейка всегда почивали вместе — в одной спальне, на одном гигантском ложе под огромным балдахином.

Перед тем как уснуть, Зулейка, нацепив очки, в которых стыдилась показываться подданным, обычно почитывала свою Хорошую Книгу. Эстерад Тиссен обычно болтал.

В ту ночь тоже все было как обычно. Эстерад натянул ночной колпак и взял в руки скипетр. Он обожал держать скипетр и поигрывать им, но не делал этого на людях, ибо опасался, как бы подданные не сочли его претенциозным.

— Знаешь, Зулейка, — болтал он, — преудивительнейшие меня последнее время посещают сны. Уж которую ночь кряду мне снится та ведьма, моя матушка. Встанет надо мной и долдонит: «Есть у меня жена для Танкреда, есть жена для Танкреда». И показывает симпатичную, но очень уж юную девочку. И знаешь, Зулейка, что это за девочка? Цири, внучка Калантэ. Ты помнишь Калантэ, Зулейка?

— Помню, супруг мой.

— Цири, — продолжал Эстерад, поигрывая скипетром, — это та, на которой якобы хочет жениться Эмгыр вар Эмрейс. Странный марьяж, поразительный… Так каким же, черт побери, образом она может стать женой Танкреда?

— Танкреду, — голос у Зулейки немного изменился, как всегда, когда она говорила о сыне, — не помешала бы жена. Может, остепенится…

— Возможно, — вздохнул Эстерад. — Хоть сомневаюсь, но возможно… Во всяком случае, супружество дает какой–то шанс. Хм–м–м… Интересно! Цири… Ковир и Цинтра… Устье Яруги! Недурно звучит, недурно. Удачный был бы союз… Удачное родство… Однако если эту малышку присмотрел для себя Эмгыр… Только вот чего ради именно она является мне в снах? И почему, черт побери, мне вообще снится такая ересь? Во время Эквинокция, помнишь, когда я тебя тоже разбудил… Бр–р–р, какой же это был кошмар, чертовски рад, что не могу вспомнить подробностей… Хм–м–м… А может, призвать какого–нибудь астролога? Ворожея? Медиума?

— Сейчас в Лан Эксетере пребывает госпожа Шеала де Танкарвилль.

— Нет, — поморщился король. — Этой чародейки я не хочу. Она слишком уж мудра. У меня под боком вырастает вторая Филиппа Эйльхарт. Мудрых баб слишком влечет аромат власти, их нельзя раззадоривать ласками и доверием.

— Ты, дорогой супруг, как всегда, прав.

— Хм–м–м… Но эти сны…

— Хорошая Книга, — Зулейка перелистнула несколько страниц, — говорит, что, когда человек засыпает, боги открывают ему уши и говорят к нему… А вот пророк Лебеда учит, что, видя сон, видишь либо великую мудрость, либо великую глупость… Искусство состоит в том, чтобы распознать, что именно.

— Женитьбу Танкреда на возможной невесте Эмгыра вряд ли можно считать великой мудростью! — вздохнул Эстерад. — А если уж говорить о мудрости, то я б хотел, чтобы таковая снизошла на меня во сне. Речь о деле, с которым сюда прибыл Дийкстра. Очень сложное дело. Потому что, видишь ли, дражайшая моя Зулейка, рассудок не позволяет мне ликовать, когда Нильфгаард безостановочно прет на север и в любой момент может занять Новиград, ибо из Новиграда все, в том числе и наш нейтралитет, выглядит иначе, нежели с дальнего юга. Так что хорошо было бы, если б Редания и Темерия остановили натиск Нильфгаарда и прогнали агрессора вновь за Яругу. Но будет ли хорошо, ежели они сделают это за наши деньги? Ты слушаешь меня, о любимая супруга?

— Я слушаю тебя, любезный супруг мой.

— И что ты на это скажешь?

— Всяческую мудрость вмещает в себя Хорошая Книга.

— А не говорит ли твоя Хорошая Книга, что делать, когда приходит этакий Дийкстра и домогается от тебя миллиона?

— Книга, — заморгала поверх очков Зулейка, — ничего не говорит о бесчестных деньгах. Но в одном из стихов сказано: давать есть большее счастье, нежели брать, а поддерживать убогого милостыней есть благородство. Сказано: раздай все, и это облагородит душу твою.

— Ну да, а мешок и брюхо — выпотрошит, — проворчал Эстерад Тиссен. — А что, Зулейка, кроме стихов о благородном одарении и раздаче милостыни, не содержит ли Книга каких–либо мудростей, касающихся интереса? К примеру, что Книга говорит об эквивалентном обмене?

Королева поправила очки и принялась быстро листать инкунабулу.

— Как Иаков богам, так и боги Иакову, — прочитала она.

Эстерад долго молчал, наконец медленно проговорил:

— А еще что–нибудь?

Зулейка снова принялась терзать Книгу.

— Нашла, — наконец сказала она, — кое–что в премудрости пророка Лебеды. Прочесть?

— Сделай милость.

— Пророк Лебеда учит: воистину убогого подаянием поддержи. Но вместо того чтобы дать убогому целый арбуз, дай ему пол–арбуза, ибо иначе убогий может свихнуться от счастья.

— Пол–арбуза, — фыркнул Эстерад Тиссен. — Стало быть, полмиллиона бизантов? А ведомо ли тебе, Зулейка, что иметь полмиллиона и не иметь полмиллиона — это в сумме получается целый миллион?